Показано с 1 по 9 из 9
Тема:

Цена успеха.

  1. #1

    Цена успеха.

    КУЛЬТУРУ МАССАМ


    «В будущем будет создана такая форма контроля над обществом, аналога которому не знает история.... бесчисленное множество людей, равных и одинаковых, будут жить в постоянной погоне за все новыми и новыми удовольствиями. Они полностью подчиняться той силе, которая эти удовольствия поставляет. И сила этой власти будет абсолютна и незыблема.» Олдос Хаксли.

    О каких удовольствиях говорит Хаксли? Каким образом удовольствия могут стать средством контроля? И что это за сила которая эти удовольствия поставляет?
    Когда в ХХ веке на авансцену истории вышли массы, весь цивилизованный мир, вне зависимости от политической системы каждой страны, встал перед вопросом, как контролировать эти миллионы, и направить их энергию в безопасное русло.

    Политические и экономические механизмы регулирования общественных процессов были недостаточны. Церковь, как идеология и основной институт воспитания общественного сознания, начала утрачивать свои позиции, и роль церкви, как воспитателя масс, должна была взять на себя культура, новая культура.

    Новая культура поставила на конвейер огромный поток книг, журналов, кино, музыки, в количествах, во много раз превышающих все, что было создано когда-либо раньше. И, прежде всего, телевидение, все 24 часа в сутки, все 386 дней в году.

    По определению французского философа Ги Дебор, телевидение, став основным источником развлечений, превратило искусство в «бесконечный поток банальностей, представленных со страстью шекспировских трагедий.»

    Традиционная культура, выросшая из религии, была в своей основе идеалистической, но в ХХ веке индустриальное общество ставило перед собой задачи сугубо материальные и новая культура должна была воспитать новое материалистическое мировоззрение. Образы искусства обладают большей силой воздействия нежели политические лозунги, прямая пропаганда и искусство превратилось в инструмент воспитания масс.

    Традиционная культура была предназначена для образованной элиты, отвечала ее интересам - познанию мира, его истории, человеческой психологии и требовала многолетнего воспитания. Она содержала высшие духовные ценности без которых невозможно истинное усовершенствование общества и человека, она была аристократична, обращалась к ценностям духовным, доступным только тем кто не тратил всю энергию на выживание, высшим классам. Литература, театр, опера, балет предназначались для узкого круга образованных людей, культура была предметом роскоши.

    Новая культура, массовая, должна была стать предметом ежедневного потребления и только индустриальный метод ее создания мог обеспечить доступный по цене культурный продукт. Новая культура для масс должна была соответствовать запросам миллионов простых людей, живущих в сугубо материальном, физическом мире, в котором духовные ценности не более чем абстракция, ценность личности достаточно сомнительна, а ценность культуры в её способности развлекать.

    Традиционные народные развлечения стали фундаментом на котором развивалась массовая культура, уличное зрелище, цирк, рыночный балаган, ярмарка. Они с их праздничностью, зрелищностью, жизненным оптимизмом удовлетворяли незатейливые вкусы городских низов которые стали основными потребителями новой демократической культуры рыночного общества.

    Можно было бы предположить, что культура для масс впервые появилась в странах рыночной демократии, но это произошло впервые в Советской России 20-ых годов прошлого века, в которой она имела, правда, другое название, «пролетарская культура». Искусство стало принадлежать народу.

    В Советской России создавались массовые зрелища на огромных городских площадях, и советские идеологи этого времени, раньше чем идеологи Запада и точнее, откровеннее их, формулировали задачи массовой культуры. Искусство должно было «служить народу», т.е. тем идеологическим целям, которые определяла руководящая элита. Главной из всех целей пролетарской культуры был подъем экономики которая была важнее морали, эстетики и духовности идеалистического искусства прошлых веков.

    Эпицентром интереса многовековой культуры был человек во всем многообразии его проявлений, сложности внутренней жизни человека, богатства материального и духовного мира. Но у массового общества другие задачи и цели. Не становление личности, а формирование нового человека. Как писал Горький: «Человек не цель культуры, а eё объект. Цель культуры создание нового человека».

    Новый человек это, прежде всего, человек труда, созидатель, строитель нового мира. Экономика в нем видишь лишь инструмент, ценный только тем что он создает. В процессе созидания действие человека важнее многообразия и сложности его внутреннего мира.

    Осип Брик, один из наиболее влиятельных советских идеологов 20-ых годов: «Мы ценим человека не потому что он переживает, а по той роли, которую он играет в нашем деле. Поэтому интерес к делу, к действию, у нас основной, а интерес к человеку производный.»

    Арватов, один из лидеров «Пролеткульта», следующим образом определял задачи мастеров искусств: «....художник проникается идеей целесообразности, обрабатывая материал не в угоду субъективным вкусам, а согласно объективным задачам производства, Организуя общий продукт. Руководствуясь не личными побуждениями, а выполняя задания класса...»

    Работники западной индустрии массовой культуры никогда не делали таких откровенных заявлений, но они также, как и как советские “инженеры человеческих душ”, выполняли задание управляющего класса, формирование нового сознания, необходимого системе восприятия мира, соответствующего интересам заказчиков.

    Целью воспитания нового массового сознания была : «... дрессировка масс, чтобы они не были обеспокоены вопросами, угрожающими стабильности общественного порядка. ... бесполезно обращаться к разуму и интуиции людей, нужно обработать их сознание таким образом, чтобы сами вопросы не могли быть заданы. ... задача социальных инженеров, социологов и психологов, находящихся на службе у правящей элиты, создание оптического обмана колоссальных размеров, в сужении всего объема общественного сознания до тривиальных, бытовых форм.» Оруэлл.

    Индустриальное производство нуждалось в средствах для восстановлении сил работника в свободное от работы время и культура должна была стать «культурой досуга», давая работнику возможность на время уйти от проблем каждодневной жизни и отвлекать от «ненужных вопросов», давая те ответы которые соответствуют целям руководящей элиты.

    До появления массовой культуры, низшие общественные классы не имевшие доступа к образованию, прививающее интерес к культуре, видели в плотских радостях жизни, еде, вине, сексе не только компенсацию за тяжелый труд, но и единственно доступные им формы отдыха и развлечений.

    Но, на определенном витке развития экономики, когда индустриальная цивилизация превратилась в цивилизацию технологическую, потребовавшую полной вовлеченности работника в трудовой процесс, эти формы проведения свободного от работы времени стали восприниматься как отклонение от новых норм жизни.

    Они отнимали энергию работника, который должен был все свои человеческие ресурсы использовать для эффективного труда в течении рабочей недели. «Культурный досуг» стал той формой проведения свободного времени, которая сохраняла жизненную энергию работника, экономила его силы для интенсивной работы и отвлекала от попыток понять или изменить свою жизнь.

    Культурный досуг, о котором так много говорила советская пропаганда, ограничивался несколькими газетами, несколькими сотнями книг, одним фильмом в неделю, говорившим, по преимуществу, только о трудовом энтузиазме, поэтому подавляющее большинство проводило свое свободное время с «бутылкой на троих».

    Как и вся советская экономика народного потребления, индустрия досуга создавала дефицит всех продуктов культуры. Тем не менее, хозяева жизни понимали значение которое играет культура в воспитании масс. Заказывая музыку исполнителям, они вооружали их необходимыми техническими средствами. Особое внимание было уделено кинематографу, как говорил Ленин, - «Самым важным из всех искусств для нас является кино, так как наше население по преимуществу безграмотно.»

    Советские фильмы 20-ых годов, «Броненосец Потемкин», «Октябрь», «Конец Санкт-Петербурга», «Юность Максима», были не только шедеврами киноискусства, но и шедеврами манипуляции массовым сознанием, исторической фальсификацией, принятой массами как единственно возможная трактовка событий революции.

    Шедевром был фильм классика американского кино Гриффитса «The Birth of a Nation», Рождение Нации, (1915 год), с необычайной художественной силой провозглашавший идеологию Кук-клукс-клана, как двигателя цивилизации.
    Шедевром был также и фильм Лени Рифеншталь «Триумф Воли», пропагандирующий идеи фашизма.

    Идеологический гламур возник не в ХХ веке, глянцевые картинки, декорирующие сложную реальность, создавались и раньше. «Пятнадцатилетний капитан» Жюль Верна показывал колонизацию африканского континента, превратившую свободные племена в почти бесплатную рабочую силу для европейских предпринимателей как триумф прогресса, несущим высокие гуманистические ценности «отсталым народам».

    Приключения трех мушкетеров Дюма проходили во времена трагической эпохи европейской Реформации, но в романе центральной была история алмазных подвесок королевы.

    Многие поколения читателей были воспитаны на подобных книгах, а их влияние на формирование массовых представлений было гораздо более значительным чем занудные работы профессиональных историков.

    Популярное искусство имеет свою специфику, оно не ставит свой задачей показ реальной жизни, ее назначение развлекать, но развлекательная литература и искусство прошедших эпох существовали на периферии культурных интересов общества. Обращенная к образованному классу традиционная культура приобщала индивида к богатству чувств и мнений мировой цивилизации, она помогала индивиду в процессе поиска истины найти свой уникальный, индивидуальный путь, подталкивала все общество к осмысленному подходу к проблемам жизни..

    Культурой также определялась принадлежность к социальной иерархии, что придавало ей в глазах низших общественных классов престиж, ценность ее обладанием.

    Массовая же культура ХХ века сменила приоритеты, рынок культуры определил иерархию ценностей в которой культура как развлечение получила доминирующую роль, а сложность и глубина традиционного искусства потеряли свой былой статус.

    Массовая культура использовала новые технические средства, кино, радио, а впоследствии телевидение, создала новую эстетику, небывало широкую по своей палитре. Новые представления, новые нормы поведения, нормы жизни благодаря технологии производства продуктов культуры, давшей в руки создателей огромный набор средств психологического воздействия, внедрялись в общественное сознание более эффективно нежели образы традиционной, лимитированной в средствах, не технизированной культуры.

    Работник индустрии культуры не озабочен созданием шедевров он выполняет задачи которые перед ним ставит производство, работодатели, а их цель не расширение объема знаний и понимания происходящих общественных процессов, а создание такого продукта который бы отвечал на запросы рынка и проводил общие идеологические установки заказчика. Недаром Голливуд называли фабрикой общественных иллюзий, а советское производство фильмов «Кинофабрикой».

    На индустриальной основе создавалась новая мифология, мир фантазий, мир эскепизма, уводящий от повседневной реальности, от жизненных проблем. Ни советская пропаганда, ни пропаганда Голливуда не говорили о реальных проблемах с которыми сталкивался средний человек, а то, что не имеет своего образа в средствах массовой информации, выталкивается на периферию сознания.

    Теоретики постмодернизма называют творения массовой культуры “симулякрами” в которых факты жизни не более, чем игровой материал. Из гигантского объема фактов, образов, идей формируется динамичный и эффектный калейдоскоп, его логика, логика игры, а назначение игры отвлечь от ненужных вопросов, отвлечь от попыток создать осознанное восприятие мира.

    Олдос Хаксли: «Массовая культура делает все чтобы люди были полностью погружены в свои игры и не пытались понять, что происходит вокруг.»

    Александр Зиновьев: «Массовая культура, компенсируя чувство беспомощности среднего человека создает образы суперменов, преодолевающих те препятствия, которые в практике непреодолимы, побеждающие там, где среднего человека неизбежно ждет поражение. Супермены не ходят на работу с девяти до пяти. Не дрожат перед начальством. Не боятся, что завтра их уволят без всякого объяснения причин. У них нет проблем, как выплачивать месячные счета. Супермены в одиночку решают все социальные проблемы, в очень простой и понятной форме - чаще всего физической силой. Эти сказки не уменьшают стрессов, но хотя бы на время, перед уходом в сон, приносят состояние сладкой дремы.»

    Рынок, поставив культуру в один ряд с другими товарами потребления, уничтожил ее былой авторитет как источника знания, но, превратив культуру в одну из форм развлечений, построил эмоциональное убежище, кокон в котором можно укрыться, психологически выжить во все более усложняющемся и все менее понимаемом мире.

    Индустрия эскапизма поставила на конвейер огромный поток книг, журналов, кино, музыки, в количествах, во много раз превышающих все, что было создано когда-либо раньше. И, прежде всего, телевидение, все 24 часа в сутки, все 386 дней в году.

    По определению французского философа Ги Дебор, телевидение, став основным источником развлечений, превратило искусство в «бесконечный поток банальностей, представленных со страстью шекспировских трагедий.»

    Предшественника телевидения, кинематограф, в Америке в начале двадцатого века назвали “motion pictures”, движущиеся картинки, название отражало отношение к нему публики, кинематограф не считался тогда искусством. Сегодня количество и качество зрительных и звуковых эффектов движущихся картинок несопоставимы с теми, что производились в рыночных кино-балаганах (Nickel Odeon) того времени, но темы те же, драки, стрельба, погони, ограбления, наводнения, пожары, автомобильные катастрофы.
    Перед зрителем мелькают тысячи картинок, наполненных действием, но без всякого содержания, содержание в них действие, действие само по себе, шоком неожиданных трюков вызывается подъем адреналина в крови.

    Зрелища массовой культуры, определению Оруэлла, «сужают объем общественного сознания до тривиальных, плоских мыслей, идей и образов».

    В массовой культуре отсутствует спонтанность, непосредственность чувств, в ней нет размышлений над жизнью, нет обобщений жизненного опыта. На первый план выступают действия персонажей, а не их переживания, мысли, их внутренний мир. Истинное искусство обращается к логике, к пониманию, ведет к эмоциональному подъему, катарсису, используя мир сложных образов, идей, эмоций. Зрелища масскульта обращаются к элементарному, к импульсам. Дается “kick”, удар, ударом встряхиваются эмоции.

    Адольф Гитлер, мастер массовых зрелищ, говорил, что воздействие логики на массы минимально, манипуляция бессознательными импульсами, рефлексами, намного эффективнее.

    Зрелища отвлекают от знания, знание опасно для власти, все тоталитарные режимы стремятся уничтожить сам интерес к нему. Фашисты сжигали книги на улицах и площадях, советская власть гноила книги в библиотечных архивах.

    Рынок массовой культуры делает это более эффективно он прививает безразличие к знанию. Рэй Брэдбери боялся того, что государство запретит читать книги. Олдос Хаксли боялся другого, что будут созданы условия, в которых люди не захотят больше читать книги. Но они оба ошибались, сегодня читают намного больше, чем раньше. В США сегодня выпускается 1,500 ежедневных газет и 7,000 еженедельников. Каждый год выпускается 75,000 новых книг.
    Это по преимуществу, развлекательная литература, и массовый спрос существует только на нее, на литературу типа “гамбургер”, на упрощенную до уровня массового вкуса информационную жвачку, “литературу для бедных”.

    Истинные произведения искусства штучный товар, они глубоко индивидуальны, а конвейер индустрии культуры выпускает “standardized diversity”, стандартизированное разнообразие. При покупке музыкального диска в магазине вы видите разделы стандартный джаз, стандарткантри, стандарт-классика, стандарт-рэп, стандарт-поп. Выбор стандартов неограничен.
    Выбор стандартов в кино еще более широк. Каждая группа населения, черные, латино, интеллектуалы, рабочий класс, бэби-бумерс, гомосексуалисты, подростки, пенсионеры, любители фильмов “action” и любители картин, описывающих жизнь старой британской аристократии 19-го века, все получают свою культурную жвачку.

    Существует стандарт фильма для традиционной семьи, стандарт для любителей острых ощущений, стандарт для любителей изысканной европейской эстетики. Сотни новых фильмов, выпускаемых за год, также, как и сотни телевизионных каналов, оставляют у потребителя ощущение, что отличие между ними настолько поверхностно, что они практически неразличимы.

    «Большинство американских фильмов замороженный обед, как правило, никаких следов жизни.». Кинорежиссер Андрей Кончаловский, проработавший много лет в Голливуде.

    Кабельное или сателлитное телевидение предоставляет сотни каналов, освещающие тысячи тем: передачи о работе полиции, опросы людей на улице, фильмы об истории страны и мира, биографические серии, но все они создают впечатление, что это сделано одним и тем же режиссером, на одном и том же конвейере. В тоже время у потребителя есть выбор это он держит в руках “remote control” и всегда может переключиться на другую программу. Но, и на другой программе он увидит только стандартное зрелище или стандартные новости то, что ему хотят показать те, кто владеет средствами массовой информации.

    Культурный ширпотреб не ставит вопросы, не ставит под сомнение общепринятые взгляды, не ищет новые неосвоенные пути. Массовая культура воспитывает другие ценности, другое мировоззрение пассивное приятие мира. Критическое начало, двигатель истинного развития общества, в ней отсутствует.

    Критический подход к жизни общества, попытки понять происходящее, тем не менее, существует, в литературе, кино, телевидении, но он не доходит до массового читателя и зрителя. Спрос на него сужен, он интересен лишь узкому кругу интеллигенции. Рыночный подход к культуре загоняет высшие произведения культуры и искусства в изолированный кокон.

    В тоже время, лучшие образцы критического, реалистического искусства входят в обязательные курсы гуманитарных факультетов университетов, Когда студенты выходят из «башен из слоновой кости» университетских кампусов в обычную жизнь, в процессе борьбы за жизненный успех они теряют всякий интерес к высокой культуре, она требует времени, размышлений, Гамбургер массовой культуры больше соответствует стилю жизни в процессе борьбы за успех.
    Кроме того высокий уровень культуры и его следствие, собственная позиция, собственное мнение, воспринимается как вызов обществу. “Ты что, умнее других?”. Собственная позиция может привести не только к общественному остракизму, тут надо отвечать себе самому на вопрос, как жить, противостоя большинству. В повседневной жизни, мало кто решается на такой мужественный, отчаянный акт, как собственное мнение. Касаться не принятых тем, относиться критично к происходящему во все времена было опасно.

    Алекс Токвиль писал 175 лет назад: «Свобода мнений, безусловно есть, но она не вызывает ничего кроме презрения. Ты свободен думать что хочешь, никто не посягнет ни на твою жизнь, ни на твое имущество, но ты превратишься в чужака, в парию, отверженного обществом. Ты сохранишь свои гражданские права, но они будут бесполезны. Близкие люди будут шарахаться от тебя на улице, и твое существование будет хуже чем смерть.»

    Массовая культура это гигантский склад идей, образов, фактов, из которых можно черпать сведения о мире, но само их количество блокирует возможность связать их в какую-либо логическую цепочку, свести в систему. Ценность культуры в том, что формирует мировоззрение в котором факты осмысленны, сведены в какой-то порядок, а формула современности - «время-деньги», времени на осмысление фактов она не оставляет. В огромном, не структурированном, т.е. неосмысленном потоке фактов, образов, идей, потребитель превращается в щепку, не понимающую в каком направлении ее несет.

    Произведения искусства, пытающиеся осмыслить глубины человеческой жизни никогда не имели и сегодня не имеют массового спроса. А массовый потребитель вполне удовлетворен средним качеством стандартных продуктов в супермаркете культуры, так как в течении десятилетий ему прививалось уважение к стандартизации во всех сферах жизни.

    Стандартный гамбургер и попкорн выполняют функцию еды, заполняют желудок, но стерилизованные продукты питания в процессе обработки теряют вкусовые качества исходных продуктов.

    Французская кухня считается высшим достижением мировой кулинарии и воспитанием этой культуры еды французское общество занималось столетиями. От романа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» высмеивавшего обжор, поглощающих огромного количество еды без всякого разбора, к 19-му веку французская кухня превратилась в эталон высокого вкуса и эстетики.
    Как говорил Виктор Гюго: «Мир может не знать нашей славной истории, нашей великой литературы, но мир признателен Франции за французскую кухню и французское вино.»

    Но сложная гамма ощущений, которую предлагает меню не только французского, но и европейского, традиционного ресторана, сегодняшнего среднего потребителя часто просто пугает, он прошел процесс воспитания на стерилизованных продуктах. Культура, также как и продукты питания, пройдя через фильтры требований массового рынка также теряет широкую палитру и обьем оригинальных произведений. Культура “попкорна”, культура “snacks”, отбивает вкус к разнообразной, широкой культурной диете.

    «Все бурление культуры, которое если начинать перечислять, здесь, в Америке, действительно есть, но оно не складывается в некую единую культурную жизнь, а состоит из отдельных событий, а массовая культура лишь декорация для прикрытия функций ежедневной жизни, а не часть самой жизни.» Русский иммигрант Шоссет.

    Культура и искусство в американской истории никогда не были органической частью жизни общества как в Европе, они всегда воспринимались утилитарно, как форма отдыха от трудов насущных, как развлечение, как часть функционального комфорта. «Искусство для нас не первая необходимость, нашей стране нужны ремесла.», писал Джон Адамс, второй президент Соединенных Штатов.

    Жизнь Европы строилась на культуре, вокруг культуры, материальное богатство, создаваемое цивилизацией, оценивалось не как цель, а как средство, ведущее к расцвету всех видов искусств. Для Нового Света, строившегося на континенте без каких-либо признаков цивилизации, интеллектуальное, эстетическое, эмоциональное наполнение жизни не было целью американского общества. Улучшение условий повседневного быта было важнее культуры и искусства, недаром европейцы называли американцев “новыми варварами”.

    Америка создавала новое мышление, новую психологию, новые культурные ценности, ценность труда, материального богатства, роста экономики. Европейцы находили красоту, волнение, катарсис, в искусстве, американцы в строительстве бизнеса, в росте капитала. Культура и ценности все усложнявшегося производства и рынка становились культурой и ценностями повседневной психологии.

    Европейцы обогащали себя, приобщаясь к высшим формам искусства и гуманитарного знания. Американцы совершенствовали себя, впитывая сложные формы деловой жизни, вырабатывая в себе те черты, которые приводят к успеху и обогащали свою жизнь новыми формами физического комфорта и развлечений.

    Классическая культура была не приложима к американским условиям, она не могла иметь такого авторитета, как в Европе, так как говорила о вечном, и не соответствовала специфике американской жизни, построенной на философии бизнеса, на постоянном изменении.

    Однако классическая культура не была полностью отброшена, она была использована массовой культурой как сырье, которое, после вторичной переработки, "cultural recycling”, становилось частью товаров широкого потребления, культурного ширпотреба. "Cultural recycling”. Индустрия культуры фильтрует богатства мировой культуры оставляя лишь те ее компоненты из которых можно составить эффектное зрелище. Ядро традиционной культуры, ее духовное содержание, осмысление жизни, идет в отходы.

    «В отличии от классической культуры масс-культура не стремится отразить реальность, она эту реальность реконструирует, создавая одномерную декорацию из элементов старой культуры, что придает пустоте и вакууму, химерам новой жизни некоторую достоверность.» Журналист-иммигрант Александр Генис.

    Чтобы эффективно выполнять свою функцию декорация должна быть яркой, зрелищной, зрелищность важнейшее качество массовой культуры, она гарантия массового интереса, она решает кассовые сборы, поэтому наиболее популярными становятся не те книги, фильмы, телевизионные программы, которые говорят не об основных вопросах жизни, а о событиях, экстремальных в своей зрелищности.

    Зрелища, преображая мир в красочные фантазии, развлекая, воспитывают. Если вам что-то не нравится в вашей жизни, рисуйте себе мечту, верьте в мечту, заменяйте мечтой реальность, живите в мечте.

    Советские фильмы, «Цирк», «Свинарка и пастух», послевоенные «Кубанские казаки», в длинном ряду других, показывали страну такой какой она может быть только в мечте. Мечта примиряла людей с нечеловеческими условиями существования. Советская пропаганда говорила «Человек кузнец своего счастья», каждый может изменить мир.

    Тем же приемом пользуется и американская массовая культура, провозглашая “One can make a difference», один человек способен изменить мир. Мир в массовой культуре изменяют Superman, Batman, Spyderman, в фантастическом мире они в одиночку борются с силами Зла и побеждают. В мире фантазий все возможно.

    В фильме “Rambo IV”, герой Сильвестра Сталлоне, железным кулаком, в одиночку, наводит порядок в Юго-Восточной Азии. Он побеждает там, где американская армия потерпела сокрушительное поражение. Хотя это противоречит историческим фактам, зритель верит впечатляющему зрелищу, а не историческим фактам, до которых ему нет никакого дела. Таково парадоксальное свойство сознания среднего человека конкретность опыта, который говорит, что один ничего не может изменить, и способность верить в иллюзию, созданную массовой пропагандой, что мир изменяют одиночки.

    Мир изменяет вся система в целом, в которой отдельный человек лишь песчинка в огромном песчаном потоке. Массовая культура часть этого потока, и в него вливается все больше “песчинок” многих стран и континентов, массовая культура становится космополитической, интернациональной. Начинает происходить, естественная в этом процессе, унификация всех национальных культур, появляется единый мировой стандарт, образцом которого является стандарт американский.

    Несмотря на анти-американские настроения в Европе, России, Азии и Латинской Америке, количество проданных на этих рынках американских музыкальных дисков и видео увеличивается каждый год. Этот странный феномен объясняется тем, что массовая культура рисует мир, часто не имеющий никакого отношения к конкретной американской жизни.

    Потребитель тянется ко всему экстремальному, ко всему что выходит за пределы его монотонного, стерильного существования. К длинному перечню тем, всех видов и форм преступлений, катастроф, фантазий, в последнее десятилетие добавились порнография, гомосексуализм, садизм, мазохизм. Рынок начинает обслуживать группы «специальных интересов», эти интересы постепенно включаются в мэйнстрим, становятся частью популярной культуры.

    «Американская культура прививает молодежи всего мира американский стиль жизни. Также, как физическое загрязнение атмосферы городов Запада приводит к ухудшению качества жизни, так и популярная культура, настоянная на помоях, отравляет культурную атмосферу агрессивно антигуманистической философией, что приводит к дегенерации всего общества, но, прежде всего, к дегенерации молодежи, будущего мира. Если атмосфера, которую создает американская массовая культура, распространится по всему миру неоткуда будет даже импортировать свежий воздух.» Венгерский композитор Сандор Баласси.

    Но эта проблема уже решается созданием такой человеческой породы, которая не только способна дышать “настоянным на помоях” воздухом, но воспитывает гурманов мусорного ящика, у которых от свежего воздуха наступает удушье.

    Но появление «помоев» в массовой культуре, в определенном смысле, оправдано. Классическая культура не включала физиологию в круг своих интересов. Все что «ниже пояса» считалось недостойным рассмотрения и огромная часть жизни, находившейся под спудом запретов, выплеснулась с огромной силой на авансцену общественного внимания.

    Мировая литература говорила о любви, старательно обходя тот факт, что сексуальная, ее физиологическая составляющая, также органично присуща человеку, как и высокие эмоции. Христианство, в период средневековья, провело непереходимую границу между духовным и физическим. Духовное рождает добродетели, физическое пороки. Возрождение попыталось вернуться к представлениям древней Греции и Рима. Книга Бокаччио «Декамерон», была одной из многих попыток легализовать эту часть человеческой жизни.

    Протестантизм, в период Реформации, повернул эту тенденцию вспять, проповедуя аскетизм во всех сферах жизни, объявляя все физические потребности человека греховными. Эротизм из отношений мужчины и женщины был исключен, отношения полов существуют лишь для продления рода. Викторианская эпоха создала жесткую регламентацию взаимоотношений между полами, которая просуществовала до 60-ых годов прошлого столетия.

    Американская контркультура молодежной революции 60х годов была по своей сути революцией сексуальной. Сегодня она майнстрим массовой культуры.
    Это была естественная реакция на многовековой запрет на физиологическую сторону взаимоотношений. Популяризация секса имеет просветительскую функцию, но, также как и все виды индустрий, индустрия секса следует законам рынка. Она, предлагая потребителю широкий набор стандартной сексуальной техники, которую способно освоить большинство, нейтрализует интерес к глубине и богатству эмоций любовного чувства, ведь на него способны немногие, рынок сбыта слишком узок. Воспитание чувств процесс длительный, требующий огромных вложений, а рынок требует быстрого возвращения инвестиций.

    Само слово любовь начало исчезать из ежедневного словаря, его, под влиянием пропаганды секса, сменило слово «fuck». Да и секс реальный, физический начинает сменять секс виртуальный, виртуальность специфическое качество всей массовой культуры, где все большее место занимает жанр «фантази».

    Стандартизация жизни сводит сложное к простому, высокое к низкому, индивидуальное к всеобщему, объемное к одномерному, и из жизни, как и из стандартизированной культуры, начинают исчезать живительные соки. Исчезает и
    способность воспринимать полноценное искусство прошлого.

    Так, жанр трагедии когда-то считался высшим из всех видов искусств, так как в нем был огромный объем, трагедия раскрывала бездонные глубины человеческого существования. Но сегодня этот жанр умер. Начинает исчезать также и драма, так как сама жизнь, построенная на рациональной основе, на стандарте, снимает драматизм, т.е. столкновение жизненных противоречий. Вместо драмы массовая культура предлагает триллер, в котором конфликт мировоззрений и мироощущений героев подменяется рядом ситуаций, динамика действия в триллере важнее динамики внутренних и внешних противоречий персонажей, а сюжет и диалоги лишь связка между фейерверками акробатических номеров и технических эффектов.

    Фейерверки привлекают всех, в независимости от национальности, возраста, образования и культуры, так как фейерверк не предполагает размышлений, не обращается к пониманию, не обогащает эмоции, его назначение ослеплять, ошеломлять своей яркостью, оставляя все остальное вокруг в полной темноте.

  2. #2

    Цена успеха.

    Цена успеха.
    “Успех разрушил много жизней'' Бенджамин Франклин

    Согласно Библии, человек, построивший дом, вырастивший в нем детей, посадивший дерево рядом с до*мом, прожил свою жизнь не зря. В течение веков семья была эпицентром жизни каждого и личный успех выражался в ней и через нее.
    С появлением индустриального массового общества семейная ячейка превра*тилась лишь в одну из составляющих жизни отдельного человека, большая же ее часть стала проходить в многообразных отношениях с обществом, оценивающим жизненный успех по-другому.
    В Европе личные достижения определялись их ценностью для государства, нации и профессионального круга. В Соединенных Штатах, где экономика формирует все общественные ценности, успех в бизнесе, нау*ке, культуре, искусстве, спорте, в любой профессиональной сфере, определяется количественно, суммой личного денежного "приза". Цифра приза не абстракция, это конкретная оценка важности для общества де*ятельности каждого отдельного индивида.
    Что в этой системе отсчета означает успех? Это когда кто-то достигает вершин, а кто-то остается внизу. Че*ловек чувствует себя успешным, только когда рядом есть проигравшие, когда большинство не добилось то*го, чего смог добиться он. Успех предполагает огромный разрыв между средними достижениями и достиже*ниями уникальными. Только прыжок через гигантскую пропасть между бедностью и богатством "from rugs to riches" дает ощущение жизненного успеха. Пропасть настолько широка, что те, кто сумел ее преодолеть, становятся национальными героями.
    Успех это деньги и власть. Но для чего нужны деньги и власть? Они нужны, чтобы иметь больше денег и еще больше власти. Когда борец за успех добивается богатства, он не может остановиться на достигнутом не только потому, что это необходимо для самоутверждения, но и потому, что других жизненных целей, кроме этой, общество не предоставляет.
    Планка успеха высока и для большинства недостижима, что делает жизнь многих непереносимой. Боль*шинство живет в состоянии "молчаливого отчаяния", обвиняя себя, свои человеческие качества, не соответ*ствующими требованиям общества. Чувство личной вины особенно тяжело переживается бедняками, приво*дя многих к полной деморализации.
    Все хотят подняться на верх социальной пирамиды. Но для того, чтобы существовал острый верх пирами*ды, у нее должен быть широкий фундамент, и этот фундамент составляют неудачники. Благодаря им и сущест*вует верх. По-существу, резкое экономическое неравенство является генетическим свойством самой системы.
    В бО-е годы президент Л.Джонсон объявил "войну бедности" это была разветвленная сеть помощи бедня*кам, но ни одна из программ (Job Force, Youth Corps, Project Head Start, Community Action) не смогла дос*тичь фундаментальной цели, уничтожения бедности. Результатами стали повышение профессиональной квалификации, улучшение условий жизни для многих социальных слоев, но, несмотря на сотни миллиардов долларов, потраченных на эти программы, бедняки продолжают составлять более 20% населения страны. Система может быть улучшена, но основной ее механизм остается неизменным. Идея успеха создает два класса: победителей и побежденных.
    Интенсивность экономической динамики, как в электричестве, зависит от разницы на полюсах, чем больше раз*ница напряжений тем интенсивнее поток электронов. Высокая продуктивность американской экономики во многом обусловлена тем, что разрыв между полюсом бедности и полюсом богатства здесь больше, чем в лю*бой стране мира.
    "Бедность и богатство это то поле высокого напряжения, в которое попадает человек, и оно заставляет его стремиться вверх, по дороге вращая колеса этого общества. Общество специально обновляет иерархию ценностей, чтобы человек всегда чувствовал себя чем-то неудовлетворенным, чтобы все время стремился на*верх" Д.Гэлбрайт.
    За 100 лет до Гэлбрайта об этом же писал Токвиль: "В Америке я видел свободных и образованных людей, живущих в самых счастливых условиях, которые может предоставить этот мир. И в то же время, видел лю*дей, настолько озабоченных, смертельно серьезных и часто подавленных, даже в то время когда они развле*каются. Странно видеть лихорадочность, с которой они строят свое благосостояние, и наблюдать, как их пос*тоянно гложет страх, что они выбрали не самую короткую дорогу к успеху. Они постоянно спешат, их сердца переполнены только одним чувством, добиться еще большего".
    Используя естественное желание людей сделать свою жизнь материально богаче, общество ставит все более высокие требования к определению того, что считать успехом. 50 лет назад глава семьи, работая, обес*печивал нужды всей семьи. Сегодня, для того чтобы соответствовать принятому средним классом образу жизни и приобретать все, что связано с этим статусом, работать должны оба, муж и жена, причем по 60-70 часов в неделю, а часть работы делать дома в выходные дни.
    "Бросается в глаза резкий контраст между теми счастливыми и радостными лицами, которые мы видим на телевизионном экране, и угрюмостью, подавленностью реальных людей. Возвращаясь в Америку после путе*шествий, меня всегда поражает та аура горечи разочарований, которую люди здесь проецируют", замечает социолог Ф.Слатер, имея в виду то самое большинство, которое составляет нижнюю часть пирамиды успеха.
    Успех это нечто вроде рекорда поставленного на стадионе, где герой дня первым пересек ленточку фини*ша, получил минутные аплодисменты публики и после этого снова должен вернуться к тренировкам. Фи*лософия успеха напоминает философию спорта, где гонка за успехом превращает жизнь в неп*рерывный бег за рекордами.
    Решающий фактор в погоне за успехом удача, как в лотерее. В лотерее все равны, ни у кого нет приви*легий, но победитель получает все, что вложили остальные. Участники лотереи отдают свой вклад победите*лям в надежде, что они тоже когда-нибудь выиграют. Когда в обычную лотерею вкладывается несколько дол*ларов, подавляющее большинство тех, кто не выиграл, не чувствует себя обманутым или ограбленным.
    Но, в лотерею делового успеха вкладываются все ресурсы, материальные и человеческие, на кон ставится сама жизнь, и тогда игра начинает напоминать не лотерею, а "русскую рулетку", в которой проигрыш означает смерть, экономическую и гражданскую. Проигрыш в борьбе за успех означает не только экономическую смерть, нищету, это прежде всего доказательство никчемности его соискателя, проигрыш личности.
    "Американская нация ненавидит проигравших", говорил герой Второй мировой войны генерал Дж.Паттон.
    Успех оправдывает все средства, обман, мошенничество, воровство, грабеж, если это привело к цели, к победе. Америка прощает все, кроме поражения.
    В стабильной экономике старой Европы, где все было поделено, а разделение на имущих и неимущих было наглядным, успех в погоне за богатством воспринимался как нравственное падение, так как был не результатом труда, предприимчивости или удачи, а результатом классовых привилегий, эксплуатации других и обмана. Те, кто разбогател в Европе, в глазах общества не без основания рассматривались, как хищники. Так же, как в Рос*сии дореволюционной, в России советской и постсоветской успешный человек нередко считался подлецом.
    В США стране "Land of Unlimited Opportunities" те, кто добился материального успеха, в глазах публи*ки герои, сумевшие реализовать свой человеческий потенциал.
    На новом континенте с его огромными, ждущими освоения богатствами и отсутствием ограничений соз*даваемых государством индивидуальный успех достигался благодаря упорному труду, смекалке и умению воспользоваться благоприятным моментом в борьбе с другими. Америка была страной, ждущей тех, кто был способен их взять.
    Времена изменились, Америка совсем не та, какой она была даже 40-50 лет назад, возможностей для индивида в условиях корпо*ративной системы, где он лишь наемный работник, стало значительно меньше. Но представления другой эпохи продолжают существовать, влиять на общественное мнение.
    Формула индивидуального успеха, постоянно повторяемая школой, всем окружением и СМИ "One сап make a difference", отдельный человек может изменить не только свою судьбу, он в одиночку может изме*нить и мир.
    Вы можете добиться успеха, если сделаете правильные инвестиции времени и денег, правильные инвес*тиции в здоровье, которое является вашим капиталом, мотором успеха. Ваше экономическое и физическое здоровье зависит только от вас. Если вы проиграли, это ваша вина, вы можете винить только себя. Если жизнь вам кажется мрачной, то это не потому, что она действительно мрачна, а потому, что вы настраиваете себя на эту волну. Если вы будете убеждать себя, что все прекрасно, ваша жизнь и станет в вашем ощущении прекрасной. Успех зависит только от вас, надо только верить в свою способность его добиться.
    В реальной жизни принадлежность к определенному классу, наследство и связи как семейные, так и профессиональные, ценность которых зависит от престижности социального круга, учебного заведения, статуса той или иной профессии, играют гораздо более важную роль, нежели трудолюбие и качества характера.
    Дети из семей об*разованного среднего класса посещают привилегированные частные или просто хорошие публичные школы. По статистике, они имеют более 50% возможностей подняться на самый верх социальной лестницы. У детей из простых семей лишь 6% возможностей получить полноценное образование, ведущее к приобретению наиболее оплачиваемых профессий. Только 4% представителей высшего класса выходцы из семей неквалифицированных и полуквалифицированных работников.
    Успех притягивает многих не только потому что большие деньги дают возможность вести комфортабельную жизнь. Важно не богатство само по се*бе, а уважение других, которое оно приносит. Чем выше оценивается достигнутый успех в глазах общества, в среде родственников, коллег, друзей, тем больше чувство самоуважения.
    Вместе с тем динамика жизни настолько велика, что не хватает времени для того, чтобы сформировать социальный круг, соответствующий тому или иному статусу. Возможности же продемонстрировать свой новый статус лимитированы, так как в процессе погони за успехом разрываются традиционные связи между людьми.
    Исчезла семья-клан, внутри которой когда-то проходила демонстрация личного успеха, не остается ста*бильного круга родственников, друзей, перед которыми можно было бы его продемонстрировать. Связи, возникшие в школе и колледже, невозможно удержать темп жизни слишком велик.
    В партере Метрополитен Опера можно увидеть сидящих рядом девушку в мятых джинсах и даму в брил*лиантах, в платье от модного дизайнера, стоящем тысячи долларов. Какова ценность бриллиантов, если их некому показать, какова ценность модной модели машины, если нет никого, кто бы выразил свое восхище*ние или позавидовал вам?
    Успех это не физическое обладание завоеванным в жесточайшей борьбе материальным богатством, это не возможность вкусить то, что это богатство может дать, это спортив*ный кубок победителя, на который можно время от времени взглянуть. Успех, определяемый размером бан*ковского счета, не приносит счастья победителям.
    Одним из таких "успешных", победителей был Г.Киссинджер, немецкий иммигрант, говорящий с силь*ным акцентом, поднявшийся на самую вершину социальной пирамиды, сказавший в конце своей блистательной карьеры: "Когда человек тяжело работает всю жизнь и не получает ничего в награду, это трагедия. Но это катастрофа, когда он добивается, чего хочет, и видит, что награда не больше чем блестящие погремушки".
    Но, как говорит народная мудрость: "Только тот, кто до*бился успеха, имеет право сказать, что не в деньгах счастье. Когда о том же говорят те, у кого их нет, это зву*чит, как "виноград зелен" в басне Эзопа". Следовательно, другого выбора, кроме бега в толпе претендентов на успех, просто нет.
    Мечта об успехе вечная невеста, ждущая женихов, и только тем, кто ее добивается, открывается факт, скрытый от соискателей, она просто потаскушка, вместо любви предлагающая только секс.
    Но ни авторитеты, ни религия, философия, социология или "высоколобая" литература не могут изменить приоритеты масс: "побрякушки", о которых говорил Киссинджер, для большинства важнее всех других цен*ностей человеческой жизни.
    Культ успеха полностью отсутствовал в русской дореволюционной литературе, как и сам жанр литературы успеха, чрезвычайно популярный в Америке. Русское общество не видело в успехе цель жизни, а в пора*жении в битве за материальное благополучие недостаточность, ущербность личности.
    Литература успеха появилась в России после падения советской власти, когда идеологические ценности сменили ценности материальные. Но интерес к теме существовал и в советский период, когда печаталась огромными тиражами классика американской литературы и прежде всего романы Т.Драйзера, Дж.Лондона, превозносившие идею успеха любой ценой.
    Название фильма "Время, вперед", посвященного росту советской экономики, название одного из рассказов Дж.Лондона. Качества его героев стали моделью для подража*ния и широко пропагандировались в советской литературе и кинематографе. Правда, борцов за личный, персональный успех пришлось трансформировать в борцов за всеобщее благо.
    В сегодняшней России идея личного материального успеха вступила лишь в свою первоначальную фазу, и количество победителей пока незначительно. В США успех был национальной религией с момента основания страны.
    Казалось бы когда успех достигнут победитель мог бы остановитья и насладиться достигнутым богатством. Но желание воспользоваться богатством останавливает формула "время-деньги". Время, истраченное на себя, это время, отнятое у возможностей заработать еще больше.

    Обладание богатством еще не означает умения им пользоваться...
    "Мы начинаем жить только в пенсионном возрасте", говорят американцы, посвятившие жизнь погоне за экономическим успехом. Но эта иллюзия, которой тешат себя стареющие американцы, не подтверждается жестокой реальностью. Придя к финишной ленточке и получив "призы", победители оказываются в стороне от общей дороги, на обочине, никому более не нужные и забытые.
    "Эти несчастные, богатые старики во Фло*риде и Калифорнии, которые не знают что делать с собой. Они имеют достаточно денег, чтобы позволить се*бе почти все. Новые машины и новые лекарства, новые диеты и новые религии, новые фильмы, лучший кли*мат на земле и в то же время они проецируют такое убожество, такую нищету жизни, которую вряд ли мож*но встретить в каком-либо другом месте", итальянский писатель Л.Барзини.
    Программа жизни, заданная обществом, успех, выполнена, но где же обещанное счастье?
    Для чего нужны были все жертвы, принесенные ради абстрактной идеи? Соответствует ли накопление богатств истинным целям человеческой жизни?
    «Обогащение, став единственной целью, становится иррациональным по отношению к счастью и пользе отдельного человека», писал Алексис Токвиль в те времена, когда идея личного материального успеха как цель жизни только зарождалась
    Реплика на русском Интернете :
    «Недавно беседовал со своим знакомым, чрезвычайно успешным, и казавшийся мне человеком добившимся всего, о чем я мог только мечтать. Он мне: Понимаешь, я могу заработать очень много и зарабатываю! Но я не вижу сутками жену, не вижу как растут мои дети, у меня есть всё, но у меня нет времени этим пользоваться. Всё подчинено зарабатыванию денег, которые я уже и не знаю, на что тратить. И зачем мне это?! Жизнь проходит мимо меня, и в тоже время не могу остановиться, все будут видеть во мне неудачника!» И я понял, что его успех это как приговор на всю оставшуюся жизнь.»
    Михель Гофман, кандидат социологических наук, Колумбийский университет, Нью-Йорк.

  3. #3

    ВИРТУАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК

    ВИРТУАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК

    Во*второй половине двадцатого века все экономические, социальные процессы были направлены в русло формирования нового психологического массового человеческого типа, виртуального, органично существующего в отрыве от реальности в виртуальной среде массовой информации.
    Технология изменяла общественную структуру и*общественное сознание значительно эффективнее политических средств и*социальных реформ, так как в*технологическом обществе большая часть общественных отношений происходит через фильтр технических устройств, используемых индивидуально, телефон, телевизор, компьютер, Интернет. Человек свободен в*своем выборе, он*может ими пользоваться или нет, но*без них, сегодня, он*не*может существовать и*должен адаптировать себя ко*всем окружающим его машинам.
    Беспроволочный телеграф, телефон, став общедоступными в*начале ХХ-го века, предоставил не*только огромное количество контактов между людьми, но*и*само качество общения стало иным. Богатство, разнообразие и*нюансы непосредственного контакта было упрощено до*плоского голоса в*обрезанной модуляции, и, абонент, как физический объект, превращался в*звуковой фантом.
    Сегодня на*это никто не*обращает внимания, это стало привычной частью жизни, но*произвело шокирующий эффект на*широкую публику в*20-ые годы прошлого века, когда телефон в*Америке стал широко распространенным. В*употребление вошло слово «phony», производное от*слова «telephone», его активные формы*, «phony*up», надуть, и*«phony it*up», выдать одно за*другое, и*тогда это воспринималось как подмена, подмена реального человека его звуковой фикцией.
    После телефона появились кинематограф, телевидение*и, наконец, Интернет, создавшие новую культуру жизни, виртуальную культуру, которую, в*начале ее*появления, называли «phony culture», культура подмены.
    «Воображение правит миром и*управлять человеком можно только благодаря воздействию на*его воображение»., говорил Наполеон. Сила человеческого воображения беспредельна, религиозные социальные идеи, овладев воображением масс, изменяли мир в*течении столетий.
    В*19-ом и*в*первой половине 20-го века мир изменяла политическая и*экономическая идеология, о*назначении которой испанский философ Ортега-и-Гассет писал в*первой половине 20-го века:*«Назначение идеологии состоит в*том чтобы заменить реальный, нестабильный и*иррациональный мир на*мир, в*котором нет места двусмысленности».
    В*первой половине ХХ-го века идеология была, по*преимуществу политической, технические возможности ее*распространения были лимитированы, а*эффективность ее*влияния на*сознание также ограниченной, так как она обращалась не*к*индивидуальному а*к*массовому сознанию.
    К*концу XX-века американский футуролог Фукуяма провозгласил наступление «Конца Идеологии», но*это был не*конец идеологии самой по*себе, а*конец массовой политической и*религиозной идеологии, она исчерпала свои возможности. Информационная революция позволила расширить идеологическую обработку на*всем поле общественной жизни. Отвечая на*всё многообразие интересов, она смогла растворить общие идеологические концепции во*множестве информационных продуктов, внешне совершенно нейтральных. Идеология, поэтому, перестала восприниматься как пропаганда, так как ее*проводит не*государственное Министерство Пропаганды, а*«свободные» средства информации, развлечений и*культуры.
    В*выработку идеологии необходимой системе, «...вкладываются огромные средства и*используются все виды науки и*техники. Вся мощь массовой цивилизации мобилизована для создания непроницаемого барьера между нами и*реальными фактами жизни»., писал классик американской социологии Даниел Бурстин в*1960-ые годы.
    Сегодня барьер между реальностью, и, созданной современными средствами информации картиной мира, исчезает, так как факты реальности в*них представлены как игровые элементы. В*этой игре зрительных и*словесных образов всё утрачивает свою стабильность и*очевидность главное в*ней движение, развитие, постоянное изменение. Став участником игры, потребитель информации и*зрелищ перестает воспринимать мир серьезно, в*игре критическое отношение невозможно, оно выглядит смешным и*наивным.
    Сменяющиеся цветные картинки на*телевизионном или компьютерном экране создают ощущение огромной динамики событий, но*цель внешней динамики скрыть узость и*статичность содержания. Калейдоскоп массовой культуры примитивен как цитатник Мао, и, также как цитатник Мао, использует набор элементарных истин. Обрушивая на*зрителя лавину образов и*беспрерывного действия, он*блокирует возможность разглядеть те*несколько цветных стеклышек из*которых калейдоскоп составлен. Назначение этой увлекательной игры не*только отвлечь людей от*участия в*решении фундаментальных для общества проблем, но, нейтрализовав способность отличать реальное и*от*фантазий, скрыть создателей мира иллюзий.
    В*70-ые годы прошлого века они еще были видны. В*таких фильмах, как The Parallax View, Night Moves, The Conversation, они обозначались как военно-промышленный комплекс. В*90-ые годы, в*фантастическом фильме «The Dark City», на*вопрос о*том «кто виноват», ответ был уже другим*, это комплекс индустрии массовой культуры.
    В*фильме, город контролируется инопланетянами, проводящими эксперименты над людьми. Каждую ночь инопланетяне меняют личности своих подопытных, каждую ночь новая личность возникает на*месте вчерашней. Меняется внешность людей, меняется вся обстановка вокруг. На*самом*же деле, реальность остается неизменной, космические пришельцы, создают иллюзорный мир, внутри которого они могут контролировать сознание обитателей города, изменяя лишь их*видение мира.
    Инструментом изменения и*манипуляции сознанием является компьютерная система, охватывающая весь город. В*сознание каждого, подвергающегося настройке (turning), закладываются компьютерные образы, состоящие из*готовых компонентов, фрагментов из*фильмов и*телевизионных программ. Память каждого индивида конструируется из*готовых, фабрично изготовленных, наборов предпочтений, вкусов и*темперамента. Никто не*помнит кем он*был изначально, утратив память, горожане становятся бессильны перед манипуляторами.
    В*другом фантастическом фильме, «Трумэн Шоу», герой живет не*зная, что его окружают бесчисленные скрытые видеокамеры, а*сам он*является невольным участником телевизионной мыльной оперы. В*фильме, богатый саберб, в*котором живут преуспевающие и*счастливые люди, легко узнаваем американским зрителем*— это и*есть «настоящая Америка», в*котором живет процветающий средний класс. Городок, со*стороны выглядит вполне реальным, но*при ближайшем рассмотрении становится понятным что это декорации телевизионного шоу, образ, какой должна была*бы быть вся Америка.
    Здесь все фальшиво.Дома из*фанеры, цветы из*бумаги, шерстяные ковры из*синтетики, также фальшивы и*люди, не*проживающие свою уникальную индивидуальную жизнь, а*проигрывающие заданные им*социальные роли. Друзья Трумэна Бербанка, его родственники, его жена*— актеры. Единственный, кто этого не*знает, главный герой. В*конце фильма он*обнаруживает, что им*манипулируют, но*изменить что-либо вне его сил. Чтобы выжить в*этом искусственном мире надо его полностью принять.
    «Жизнь театр, и*люди в*нем актеры», говорил Шекспир, но, в*его время театр жизни был физически конкретен, актеры достоверны, все роли и*тексты распределены, зритель знал свое место в*партере и*сама линия, отделяющая театр от*реальной жизни, осознавалась всеми. В*виртуальном театре сегодняшнего дня мир предстает как фантасмагория, в*которой нет сценария пьесы, актеры импровизируют в*соответствии с*моментом, актеры смешиваются с*залом, зрители появляются на*сцене.
    В*реальном мире человек время от*времени чувствует им*манипулируют, в*виртуальном*же, мастерски создается ощущение полной свободы, независимости, так как кукловоды и*механики сцены не*видны в*массовке, где все манипулируют всеми.
    В*фантастическом фильме «Матрица», вышедшим на*экраны в*1999*году, показывается будущее современного информационного общества. Матрица* это гигантская информационная сеть, в*которой суперсовременные технологии создали декорации свободы напоминающие естественные формы жизни. Матрица дает своим обитателям возможность свободно изменять и*обустраивать среду обитания, но*только внутри правил обозначенных самой системой. Однако, Матрица еще не*доведена до*совершенства еще есть диссиденты пытающиеся ей*противостоять. Морфеус, лидер группы сопротивления, пытается объяснить новичку, Нео, что такое Матрица: «Матрица*это пелена перед твоими глазами, которая развернута чтобы скрыть правду, и*не*дать увидеть истину. Это тюрьма для твоего разума».
    Тюрьма обычно представляется как физически существующее, замкнутое пространство из*которого нет выхода. Матрица*это качественно другая тюрьма, тюрьма виртуальная, в*ней обитатель чувствует себя свободным, так как в*ней нет решеток, клеток, стен. Нечто вроде современных зоопарков, воспроизводящих декорации природы, искусственную, улучшенную среду обитания ничем не*напоминающую железные клетки с*бетонными полами старых зоопарков. В*современном зоопарке нет клеток, животные могут свободно передвигаться, но*лишь внутри невидимых границ. Свобода их*передвижений иллюзорна, это лишь фантом свободы, декорации свободы, в*которых неослабный и*полный контроль перестает быть наглядным, видимым. Благоустроенный человеческий зоопарк современного общества создает ту*же иллюзию свободы.
    Матрица*это прообраз будущего, в*котором манипуляция физической средой обитания сменяется на*манипуляцию знаками, символами, кодами фрагментов реальной среды. В*игре знаками, образами вещей, людей, явлений, действий, первоисточники всех этих знаков, органическая реальность, исчезает. Отражения, т.е. тени вещей, явлений и*действий становятся важнее самой вещи, явления и*действия, и, также, как в*пьесе Шварца, Тень, отражение человека, его тень, становится хозяином человека.
    Смена прямого, физически ощутимого контроля на*виртуальный, произошла настолько внезапно и*незаметно для большинства, декорации выполнены настолько достоверно, что сегодня мало кто способен отличить фальсифицированную свободу от*свободы реальной.
    Как и все другие формы человеческого существования свобода в постиндустриальном обществе виртуальна. Свобода, как и*все другие формы человеческого существования условна, условность* основное качество отличающее общество от*естественной природы.
    Каждая национальная культура формирует свое, особое видение мира. Специфика американской культуры способность воспринимать фантазию как реальность вырастала из*присущего всей американской истории оптимизма, веры в*то, что в*этой стране любые фантазии можно претворить в*жизнь.
    Первые американские колонисты новый поселок называли городом, новую школу, с*двумя-тремя помещениями для учеников академией, колледж университетом, кампания, открывшая несколько магазинов в*различных городах страны, называла себя торговой империей.
    Американский публицист Генри Стил Коммаджер, «Их, (первых колонистов), совершенно не*беспокоил разрыв между идеалом и*реальностью. В*их*сознании идеал и*был реальностью. Американец чувствовал, что все возможно, что все ему под силу в*этом новом, прекрасном мире, и*история подтвердила его интуицию».
    Стефен Беннет, американский писатель конца 19-го века, следующим образом описывает впечатления нового иммигранта из*Европы от*только что построенного поселка Дикого Запада. Европеец видит несколько десятков хибар, наскоро сколоченных из*досок, образующих нечто, что с*трудом можно было назвать улицами, стоящими в*середине малярийного болота. Его американский проводник с*гордостью называл это убожество городом.
    В*глазах европейца, американец был либо сумасшедшим, либо клоуном, но, в*представлении его американского проводника, это был великий город, потому что он*видел не*то, что было перед глазами, а*то, что было перед его внутренним зрением, и*он*называл убогий поселок тем именем, под которым он*был занесен на*карты, Афины. В*Америке множество безликих городков и*поселков, носящих названия всех европейских столиц, и*у*американцев это не*вызывает ни*смеха, ни*иронии, воображение сильнее чувства реальности.
    «Америка открыла новые возможности восприятия мира, создала новую эру, эру симуляции реальности где подделка превратилась в*саму реальность, где воображение и*реальность неразличимы». Французский философ Бордияр.
    Но*Америка не*была одинока, ту*же симуляцию реальности создавали и*другие страны. Это общее направление материалистической цивилизации, создающей новый мир в*котором иллюзии должны подменить собой реальность. Эта сверхзадача была видна уже в*самом начале ее*становления.
    Ее*теоретически обосновал еще в*20-ые годы прошлого века Максим Горький, «Действительность вполне реальна, но*еще не*истинна, она только сырой и*грубый материал для создания всечеловеческой истины. ...надо поставить вопрос: во-первых, что такое правда? И, во-вторых, для чего нам нужна правда и*какая? .... если к*смыслу извлечений из*реального добавить, домыслить, по*логике гипотезы, получим тот романтизм, который способствует революционному отношению к*действительности, отношения, практически изменяющего мир..»..
    Оруэлл, комментируя в*1968 году свою книгу «1984», «Любую фальшивку можно сделать реальностью если общество изменит само понятие реальности, воспитает новое сознание... Самих понятий правды и*истины просто не*существует. Правдой является все, что показывается средствами массовой информации (или дезинформации) в*данный момент, в*следующий момент ее*сменит другая правда. Не*верьте своим ушам и*глазам, верьте только тому, что вы*видите и*слышите на*Телескрине».
    Сегодняшний Телескрин, телевидение, контролирующее как сознательное, так и*бессознательное в*человеке, возникло из*нежелания общества видеть мир во*всей его сложности, в*глянцевых картинках легче жить .
    Америка изначально создавала образцовый мир в*разветвленной системе декораций. В*физической реальности построить его было невозможно, но*он*возможен в*виде плоских глянцевых картинок, за*которыми можно скрыть объем, сложность и*противоречивость мира.
    Рабиндранат Тагор писал об*Америке в*1949*году: Они (американцы) боятся реальности жизни, ее*счастья и*ее*трагедий, и*создают множество подделок, строят стеклянную стену, которая отделяет их*от*жизни, но*отрицают само ее*существование. Они думают, что они свободны, также, как муха, сидящая внутри стеклянной банки. Они боятся остановиться и*осмотреться, как алкоголик боится моментов отрезвления».
    Во*времена Рабиндраната Тагора «жизнь за*стеклом» воспринималась как особое, специфически американское качество жизни, так как все ее*компоненты складывались на*основе развития Американской Мечты. Но*логика развития материалистической цивилизации превратит жизнь за*стеклом телевизионного и*компьютерного экрана в*единственно возможную форму существования для всего человечества.
    Огромная информационная Сеть, покрывающая весь мир, превратит человека из винтика экономики в*положение компьютерной ячейки, в*один из*многих миллионов микрочипов, из*которых будет состоять разум глобального компьютера, в котором все следят друг за другом и контролируют друг друга.
    Алексис Токвиль, гениальный провидец, еще в*начале 19-го века, видел будущее массовой цивилизации когда писал, «Никто не*будет в*состоянии подняться выше понимания манипулируемой толпы, включая самих манипуляторов».
    Токвиль, правда, не*мог предвидеть, что технологическая цивилизация, во*второй половине XX*века, будет способна контролировать не*только внешние формы жизни и*поведения, но, проникая в*глубины человеческого сознательного и*бессознательного, создавать человека со*стандартным мышлением, стандартным поведением, минимального человека, сведенного до уровня микрочипа мировой информационной сети.
    Мировая сеть это система кривых зеркал*манипулирущая образами, отражениями реального мира. Отражения, т.е. тени вещей, явлений и*действий упрощают и замещают собой многослойную противоречивую реальность. В*пьесе Шварца, «Тень», отражение человека, его тень, становится хозяином человека.

  4. #4

    НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК- ПОСТЧЕЛОВЕК

    НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК - ПОСТЧЕЛОВЕК

    Общество, ставящее развитие экономики как свою главную цель, нуждается в новом безликом человеческом архетипе, функциональной части машины экономики.
    И первой страной, открыто провозгласившей эту идею нового времени, идею общества-машины, была Советская Россия, которая в своей пропаганде, литературе, искусстве говорила, что люди должны стать «винтиками» материального прогресса, «винтиками» индустриального производства. Этот высший человеческий тип, Новый Советский человек, писатель 20-ых годов, Андрей Платонов, ненавидевший Советскую власть, представил символом индустриализации — человек-паровоз.
    В глазах наших светятся горны,
    В сердцах взрывается кровь,
    Как топка дыша раскаленная,
    Как песня гудков наших рев.
    «Поклонение машине стало новой религией большевиков с Лениным как ее пророком. Все общество должно быть организовано на научных технических принципах стать безотказно функционирующей машиной, а человек ее винтиком.», писал социолог Фулоп-Миллер в 20-ые годы прошлого века.
    Но большевики следовали в русле всей западной цивилизации. Еще до появления Советской России, финансист и общественный деятель кайзеровской Германии Уолтер Ратенау говорил, что только машина приведет человека к свободе и счастью. Математик Лейбниц в 18-ом веке утверждал, что человек такая же машина, как и часовой механизм. Идея человека-винтика развивалась вместе с усложнением технологии, от человека-паровоза до современного идеала человеческого совершенства — человека-компьютера.
    Журнал «Современные технологии и общество» в 1985 году: «Главным барьером на пути развития экономики является не проблемы создания новых технологий и организационных методов, а приспособление человеческой психики к эффективной рациональности, разумной логике компьютера».
    Сегодня эта идея не дебатируется, она осуществляется на практике, но еще несколько десятилетий назад вызывала сопротивление. Стэнли Кубрик, поставивший в 60-ые годы фильм «Механический Апельсин», писал, — «Постиндустриальное общество поставит человека в условия, в которых он лишится всех сладких соков самой природы и станет механизмом.»
    К концу ХХ века американская научная фантастика, экстраполируя сегодняшние тенденции в будущее, уже не видела ничего трагического в превращении человека в машину, скорее наоборот, человек-машина стал более привлекателен, чем обычные люди. Человек несовершенен, машина совершенна. Современные автомобили с их идеальными пропорциями подчеркивают недостатки человеческого тела, рядом с возможностями компьютера интеллект человека кажется беспомощным.
    Можно благодаря многолетним тренировкам, технике body sculpturing, создать атлетическую фигуру, как у «Терминатора», но у человеческого тела есть лимиты, у робота этих лимитов нет. Можно выработать мощный интеллект, но все равно он будет уступать интеллекту компьютера. Чемпион мира по шахматам Каспаров проиграл компьютеру шахматный матч. Недаром в легендах современной массовой культуры, в фильмах 80-х годов, получеловек-полумашина предстает как улучшенный образец обычного человека, ограниченного в своих возможностях, а возможности человека-робота безграничны.
    Reader Digest, самый популярный журнал Америки, тираж 22 миллиона в год, восхищается звездой бейсбола Солом Магли: «Он действует, как совершенный робот, его движения отточены и методичны, как у машины.» Но тот же Сол Магли, вне бейсбола, в обычной жизни, далек от того совершенства, которое он демонстрировал на спортивной площадке.
    Как же создать такого совершенного человека-робота вне бейсбола, во всех других сферах жизни? Жизнь не бейсбол, а человеческая психология чрезвычайно сложна и далеко не всегда поддается разумному контролю. Работа сознания и подсознания до сих пор остается загадкой для науки. Внутренний мир человека часто иррационален, а задача общества создать мир, в котором все проверяется и контролируется разумом.
    Пока наука не создала технических средств контроля внутренней жизни человека, общество использовало традиционные формы, воспитательные меры и меры полицейские. Эмоции, импульсивные порывы регулировались внешним давлением, этикой, гласными и негласными правилами морали, в конечном счете, всеми общественными институтами. Но этика была эффективной пока в обществе существовали стабильные формы жизни и общественных отношений, а в условиях огромной экономической и социальной динамики понадобились новые методы, новые формы контроля.
    Идея создания новых методов контроля поведения появилась в Англии уже в середине 19-го века, в так называемую Викторианскую эпоху. К этому времени Великобритания превратилась в лидера индустриального мира и в ней впервые стала осознаваться необходимость не только рационализации внешнего поведения, но и контроля внутреннего мира человека входящего в новый машинный мир. Первозданные инстинкты, агрессия, бесконтрольные реакции масс должны быть обузданы, индустрии требовался дисциплинированный, рациональный, сознательный работник.
    В это время проходила ожесточенная дискуссия между сторонниками рационализации и группой диссидентов, во главе которой были писатели Карлайл и Раскин предупреждавшие, что рационализация человеческих эмоций стерилизует живые, объемные чувства, и отношения людей станут плоскими и бескрасочными. Непосредственные, спонтанные реакции огромная ценность, их непредсказуемость вносит в человеческие отношения ту игру жизненного спектакля, в котором постоянная импровизация является живым источником новых чувств, впечатлений, идей. Материальные же ценности, которые будут созданы в результате унификации поведения, обогатят материальный мир окружающий человека, но его внутренний мир будет обеднен.
    По мнению Карлайла и Раскина изменить психологию масс разбивающих друг другу головы в пьяных трактирных драках, гораздо эффективнее может не контроль и драконовские полицейские меры, а приобщение к мировой культуре на которой выросла общественная элита, аристократия. Массы, воспитанные на этих образцах, смогут приобрести те же качества, сформируется высший человеческий тип, Gentleman, от слова «gentle», мягкий, должен стать высшим достижением британской цивилизации.
    Карлайл и Раскин были теоретиками, но вся европейская литература их времени говорила о том же, о ценности внутреннего мира человека во всей его сложности и богатстве. «Воспитание чувств» Флобера была настольной книгой для нескольких поколений. Достоевский был самым читаемым русским автором в Европе. Появился новый тип театра, психологический. В это же время родилась новая наука, психология.
    Защитники идеи контроля масс, считавшие единственным средством перевоспитания ужесточение полицейских мер, видели в психологии очередной либеральный нонсенс, ибо человека из общественного дна нужно не воспитывать, а дрессировать. Не воспитание культуры поведения, а тренаж дисциплины поведения должен стать инструментом трансформации массовой психологии. Впоследствии одним из таких методов стал «conditioning», или психологический тренинг.
    Термин был введен в обращение Иваном Павловым, создателем теории безусловных рефлексов. Павлов доказал, что можно специальной методикой контролировать поведение собак, вырабатывать любые бессознательные рефлексы по заказу. Подопытным собакам навязывались различные программы поведения, каждая из которых противоречила предыдущей. После длительного стресса, доводящего до изнеможения, собаки принимали любую программу без какого-либо сопротивления.
    Необходимость советской власти в методике психологического тренинга масс была настолько велика, что Павлову, в эпоху сталинских репрессий, когда за малейшую критику в адрес режима следовали жесточайшие наказания, позволялись откровенно антисоветские высказывания. Психологический тренаж, тем не менее, не был взят на вооружение, Советской властью, в ее руках был гораздо более действенный психологический инструмент — страх.
    Система Павлова в России была забыта, но её использовала Северная Корея во время войны 1950-53 годов в лагерях для американских военнопленных. Меняя программу дня, меняя расписание часов работы и еды охранники доводили пленных американцев до полного эмоционального ступора и, в этот момент, обрушивали на них идеологические догмы. Промывка мозгов проводилась непрерывно в течение многих месяцев.
    Чтобы сломить волю к групповому сопротивлению проводились личные беседы, в которых, логически и на живых примерах, объяснялось, что никому нельзя доверять, что настоящих друзей не бывает, что даже ближайший друг за лишнюю порцию похлебки или освобождение от работы донесет о твоих «неправильных» поступках и мыслях. Только сотрудничество с охранниками могло дать преимущества в борьбе всех со всеми за выживание. Требования к пленным постоянно увеличивались, льготы сокращались, и борьба за награды становилась все более ожесточенной.
    Жизненные условия, в которых существует средний американец, борьба всех со всеми за лучшие условия жизни, постоянно повышающиеся требования на работе, непреходящий стресс, недоверие к другим соответствуют той же атмосфере, которую создавали последователи Павлова в Корее.
    В США павловский «conditioning» использовал социолог и психолог Скиннер, который назвал свою версию модификации поведения — бихевиоризм. Conditioning — кондиционирование, анестезирование эмоций. Эмоции, также как воздух, проходя через фильтры кондиционера, лишаются всех нюансов, ароматов и объема воздуха живого.
    Психолог Виктор Франкл о результатах методики «conditioning» Скиннера: «...внутренняя жизнь глушится, опыт фильтруется, чувства анестезируются, и, в результате, исчезает способность проявлять себя непосредственно, выражать себя как уникальную личность, исчезает способность к полноценным связям с другими людьми.»
    Скиннер был проклят публикой, объявлен еретиком в академических кругах, методики бихевиоризма были объявлены недейственными, и психологическая наука начала искать другие методы модификации поведения.
    Методики Павлова и Скиннера были отброшены, они были построены на прямом насилии, а насилие вызывает сопротивление и эффективно лишь временно. Требовались долговременные инструменты контроля, а наиболее эффективен не внешний контроль, а внутренний, самоконтроль. Проблемы были во многом решены популяризацией теорий Зигмунда Фрейда.
    Цель прикладной психологии, по Фрейду, расширение сознания, увеличение объема личности через реальную оценку самого себя, своих внутренних ресурсов, которая приводит к реалистическому подходу к жизненным проблемам.
    Фрейд в своей работе «Civilization and It’s Discontent» говорил, что культура и цивилизация развиваются в направлении ко все увеличивающемуся контрасту между реальными нуждами отдельного человека и теми целями и желаниями, которые навязывает ему общество. В результате этого контраста рождается феномен, который он назвал «социальным неврозом».
    По мнению Фрейда, общество потребления создает неврозы, потому что человек существует в мире неразрешимого конфликта, конфликта между задачей, которую перед ним ставит общество, работать чтобы потреблять, и желанием потреблять как можно больше, а оно никогда не может быть полностью удовлетворено. Потребитель оказывается в перманентном состоянии отчаяния от недостижимости идеала, абсолютного потребления всех богатств материального мира.
    Неразрешим также и конфликт между свободой, которую общество объявляет главной ценностью жизни, и реальностью дисциплины производства и необходимости приспособления для достижения успеха, о чем постоянно напоминает все окружение и массовая культура. Эти неразрешимые конфликты выражаются в самых разнообразных формах, в как будто бы ничем не обоснованных страхах, фобиях и депрессии.
    Психоанализ Зигмунда Фрейда мог помочь человеку осознать себя как часть большого мира и обогатить его внутренний мир. Но теорию Фрейда американская психологическая наука использовала для другой цели, для адаптации к существующим условиям, для сужения сознания до функционального уровня. Это были почти математические формулы воздействия на человеческое поведение, близкие по своей сути к инженерным решениям.
    После своего визита в Америку Фрейд был настолько возмущен тем, как используется его теории в американской психологической практике, что, оставляя Америку, в заключение своего интервью журналистам, в котором он говорил о своем неприятии Америки, сказал: «Я не ненавижу Америку, я только сожалею, что Колумб ее открыл».
    Американская психология, тем не менее, использовала имя Фрейда для популяризации методик позволяющих манипулировать внутренним миром личности. Человек должен принять внешнее давление, давление общества, как необходимую данность, тогда стерилизация эмоций, чувств и мыслей для него проходит безболезненно. Но если внутреннее давление, индивидуальность человека, начинает сопротивляться давлению внешнему, возникает депрессия, широко распространенное явление в современной жизни.
    «Что такое депрессия? Это неспособность чувствовать, неспособность воспринимать мир непосредственно, когда тело живет а внутренний мир умирает. Счастье, состояние, противоположенное депрессии, есть интенсивность внутренней жизни, которая является отражением многочисленных, глубоко индивидуальных связей личности с миром», — Эрих Фромм.
    Попытки сохранить свою уникальность приводят к депрессии, к чувству постоянного беспокойства, «permanent anxiety» и тщательно скрываемому отчаянию, «quiet desperation», они показатель сложности противоречий в процессе умирания индивидуальности. Те, кто пытается противостоять гигантскому прессу общества, обречены на психологическую травму.
    Состояние депрессии в предыдущие эпохи носило другие названия — неврастения, ипохондрия, сплин, меланхолия и являлась уделом лишь привилегированных классов, основных потребителей материальных богатств. Внутри элитарного круга существовала жесткая регламентация всех форм поведения, требовавшая не только внешнего, но и внутреннего конформизма, что делало именно представителей элиты жертвами многообразных неврозов. В процессе экономического развития общества большая часть рабочего класса превратилась в преуспевающий средний класс, для которого, также как и для преуспевающих классов прошлого, внутренний конформизм стал обязательным.
    «Self-made man» 19-го века «делал себя» сам, но к середине ХХ века сам себя делать человек уже не мог, он перестал понимать себя, стал нуждаться в помощи психолога.
    «Мы не понимаем не только жизнь вне дела, которое делаем, мы также неспособны понять самих себя, нам нужен психоаналитик».— Писатель Ральф Эллисон.
    Необходимость масс в помощи психолога привела к созданию огромной индустрии психологического сервиса, обслуживающую более 80 миллионов пациентов, ищущих возможность покончить с неудовлетворенностью собой, своей жизнью. Источник эмоционального дискомфорта — общая атмосфера общества, но большинство воспринимают свою неудовлетворенность как дефект личности, а не дефект всего строя жизни, так как не понимают ни механизма общества, в котором живут, ни процессов своей внутренней жизни.
    Представители образованного среднего класса обладают чрезвычайно высоким уровнем в рационализации, логическом обосновании своей деловой жизни и часто беспомощны в объяснении своих эмоциональных реакций: «Они знают, как читать колонки сток-маркета, но не знают, как понять свои собственные эмоции или эмоции других, проявляющиеся в изменении тона голоса, взгляде, жестикуляции и выражении лица». - Журнал Psychology Today.
    Помочь человеку понять себя должна наука, психология: «Психологи должны стать архитекторами и инженерами современного человека», — Джон Мак-Коннел, профессор психологии Мичиганского университета.
    Европейская традиция всегда рассматривала внутреннюю жизнь человека как мистерию, в которую посторонним нет входа. Гамлет говорит Розенкратцу и Гильднестерну, пытающихся манипулировать его чувствами: «Вы думаете, что можете играть на мне, как на дудке? Меня нельзя настраивать, как флейту или скрипку.»
    Психологическая наука ответила на гамлетовский вопрос положительно. Да, может. Имея ключи к внутренней жизни человека, она способна контролировать его эмоции, чувства, мысли. Психолог объясняет проблемы жизни пациента, вырывая их из широкого социального контекста, вне которого нет и не может быть понята их причина. Психоанализ — это не процесс самопознания личности, самопознание приходит как результат понимания себя как части общества, а облегчение страданий человека теряющего живые связи со все более усложняющимся,. становящимся все более анонимным, безликим миром.
    «Психиатрия, психология и психотерапия сегодня, заявляя о себе как о науке, исследующей внутреннюю жизнь индивида, являются инструментами манипуляции сознания. Манипуляция сознательным и бессознательным объявляется формированием свободного человека», — *Эрих Фромм
    Психоанализ лишь один инструмент из того широкого набора, который предлагает рынок психологического сервиса. В фильме «Пролетая над гнездом кукушки», герою, независимому в суждениях и поведении, удаляют лобовые доли мозга, и это приводит его в «норму» он становится послушным и податливым, в конечном счете превращаясь в зомби, перестает существовать как личность.
    Сегодня техника хирургического вмешательства в мозг почти не употребляется, сузился спрос и на психоанализ, их сменила фармакология, которая, как форма психологического контроля, проста, доступна по цене, не требует больших временных затрат и, в целом, более экономична, нежели «conditioning», психоанализ или хирургия.
    Появление антидепрессантов предвидел еще в 50-е годы Олдос Хаксли, назвавший в «Этом прекрасном, прекрасном мире» эти средства одним словом, «Сома». Приняв «Сому», герои Хаксли, в его мире будущего, погружаются в эйфорию, в которой исчезают как внутренние конфликты, так и конфликты с обществом. Предвидение Хаксли было верным, единственное в чем он ошибся, это название, сегодня «Сома» — это Прозак.
    Современный психотерапевт мог бы предложить принимать Прозак Вилли Ломену, герою «Смерти коммивояжера», потерпевшему жизненный крах в борьбе за успех и кончающему жизнь самоубийством. Он мог бы также выписать несколько рецептов из своего набора и Гамлету, Офелии, королю Лиру.
    Лекарственная терапия, основанная на преамбуле, что психологические проблемы — это недостаток или переизбыток тех или иных химических элементов в организме человека, постепенно вытеснила с авансцены психоанализ и психологический тренаж. Асоциальное поведение, преступность, агрессивность, пристрастие к алкоголю, азартным играм, наркотикам или к насилию рассматриваются как результат нарушения биохимического баланса. Причины асоциального поведения — плохая наследственность, наличие лишнего хромосома.
    Психотропные средства используются для контроля над поведением, они нейтрализуют эмоции, которые порождены социальными условиями и, по словам Ноама Хомского, «Прозак — это ничто иное как химическая смирительная рубашка. Недаром количество психологов и психиатров сегодня превышает количество полицейских в стране».
    Большинство психологических проблем, страх, раздражение, стресс, гнев или безразличие — это естественная реакция на окружающую социальную среду. Психолог же убеждает своего клиента, что его негативные реакции не отражают реальности, это его соллиптические фантазии, и, в определенном смысле, это верно, потому что условия жизни загоняют человека в индивидуальный кокон, в замкнутый на себе мир, мир соллипсических фантазий.
    Принято считать, что человек будет счастлив и психологически устойчив, если у него достаточно еды, если он имеет крышу над головой, если у него после работы остается достаточно сил, чтобы развлекаться, если у него будут неограниченные возможности приобретать все больше и больше вещей.
    Но эта логика не может ответить на вопрос, почему в наиболее экономически преуспевающих странах, Швеции, Швейцарии и Соединенных Штатах, самый высокий процент людей испытывают постоянный психологический дискомфорт, который во многих случаях перерастает в психические заболевания. Те, кто не в состоянии приспособить свою психику к монотонности, пресности стандартизированной жизни, уходят от невыносимого давления дегуманизированной атмосферы в душевные болезни.
    Улучшение материальных условий не привело к богатству эмоционального, духовного наполнения, к полноценности, объему существования. Победа технического прогресса и создание «экономического человека», по определению Фромма, сформировало «...общество глубоко несчастных людей — одиноких, вечно озабоченных, зависимых, душевно угнетенных,... они чувствуют, что живут не живя, что жизнь проходит сквозь пальцы, как песок».
    Panic attack, anхiety attack, quiet desperаtion, нервные срывы, состояние отчаяния, эти определения самочувствия постоянно фигурируют в диалогах, как будто бы не имеющих для этого никаких объективных причин, преуспевающих американцев. Но объективная причина есть, органика человека сопротивляется процессу превращения в плоскую фигурку из мультипликации.
    Эрих Фромм называл человека, полностью адаптированного к среде обитания, аутистом. Аутист, производное от слова out, вне, человек, живущий вне человеческого мира. Он лишен каких либо эмоций, но хорошо разбирается в математике, машинах и механизмах, и в его глазах другие люди не более чем часть машинного мира.
    Это человек способный решать сложнейшие математические задачи и не состоятельного в эмоциональных отношениях с другими людьми. Он не понимает те формы жизни, которые не поддаются рационализации, и, как и компьютер, владеет только формальной, стандартной, наукообразной речью, не прочитывая нюансов живого, часто нелогичного языка. Общение для него лишь средство коммуникаций, как машина-компьютер, он передает и принимает информацию.
    «Человек, ведущий себя, как машина, никогда не задумывается над тем, кто он есть. Он видит себя таким, каким ему положено быть. Искусственная улыбка заменяет ему естественный смех, поверхностная болтовня заменяет полноценное общение. Осознавая себя лишь через функциональные, физические реакции на мир, он не в состоянии переживать глубокие эмоции радости или душевной боли», — Эрих Фромм.
    Аутизм считается заболеванием генетическим, но почему тогда количество случаев аутизма с каждым годом возрастает? Пропорция нормальных и аутичных детей 60 лет назад была 1 на 10,000, сегодня 1 на 200. Рост аутизма в мире уже сопоставляют по масштабам с эпидемией, но это социальная эпидемия, результат приспособления человека к машинному миру.
    Медицинская наука говорит, что причиной аутизма является не только генетика, но и наличие ртути в еде, лекарствах, вакцинах. Но, как тогда объяснить, что наибольшее количество аутичных детей, 1 на 50, рождается в Силиконовой долине, мировом центре компьютерной технологии, это дети компьютерных гениев, а они едят ту же еду, употребляют те же лекарства, что и все население страны.
    Человек — самоадаптирующаяся машина, он, под влиянием общественных условий, вырабатывает в себе те качества, которые требует от него логика выживания, выживания в рациональном мире машин. Человек, каким он был во все времена, со своими импульсами, сменой настроений, противоречивыми желаниями должен исчезнуть, на смену ему должен придти Новый Человек, Постчеловек.
    Экономическая демократия, фашизм и советский коммунизм создавали нового человека, каждый по-своему, специфическими для каждой страны средствами, но, в целом, саму идею сформулировал точнее других Лев Троцкий, который писал еще в 1917 году: «Человечество поставит себе целью создать более высокий общественно-биологический тип, если угодно, сверхчеловека.»
    Появляющийся сегодня «сверхчеловек», это движение от высших органических, сложных форм к низшим, элементарным, механическим. Современная технологическая цивилизация создает человека сложного по своим внешним проявлениям, сложным, как машины, с которыми он работает, и упрощенным внутренним миром.
    «Когда все действия, мысли, чувства человека рационализированы, т.е. функциональны, он, как и машина, производит множество постоянно повторяющихся действий и также, как и машина, он внутренне мертв», — Немецкий социолог Фридрих Мюллер.
    Можно ли сохранить эмоциональный мир человека в условиях все более возрастающей рационализации всех жизненных процессов? По-видимому, можно, но только отказавшись от технического и материального прогресса. А ведь именно рационализация, унификация производства и общественной жизни предоставили многомиллионным массам высокий уровень жизни, которого большинство населения были лишены в течение веков. Благодаря обществу-машине и работнику, полностью к ней адаптированного, можно было создать достойные условия человеческого существования.
    Российский социолог Александр Зиновьев назвал это общество-машину «глобальным человейником». Его черты начали проявляться 20-ые годы прошлого века, которые отмечал французский писатель и драматург Жорж Дюамель: «Что ошеломляет европейца в Америке — это поразительная схожесть человеческой жизни с жизнью муравейника.»
    Сегодня это уже никого не ошеломляет, новые районы многих городов современного мира неотличимы друг от друга, изощренные геометрические формы гигантских зданий создают впечатление человеческих ульев с миллионами одинаковых ячеек. На улицах мировых столиц туристы со всего света ничем не отличаются друг от друга, ни внешним видом, ни поведением. Их можно отличить только по языку, но, по-видимому, и это отличие вскоре исчезнет, английский становится языком всей планеты.
    Муравейник, как прообраз рационально построенного человеческого общества, наиболее соответствует принципу технологического общества, в котором люди, как и муравьи, действуют по заданной программе. Муравьи по программе, заданной генетикой, человек по программе, заданной обществом.
    Французский философ Кожев так представлял себе будущего человека-муравья: «Это существо будет выполнять многие из тех функций, которые выполнял человек. Оно будет создавать здания, но такие, которые будут напоминать муравьиные ульи. Оно будет вовлечено в различные формы общения, но того же сорта, что и жужжание пчел. Оно будет создавать искусство, но это будет нечто подобное тому, как пауки ткут паутину. Оно будет создавать музыку, которую создает природа, музыку квакающих лягушек и стрекочущих цикад. Оно будет чувствовать себя счастливым в тех же формах, в которых чувствуют себя счастливыми животные. Возвращение человека в животный мир раньше казалось только одним из путей, по которому может пойти человечество, но сегодня это единственный путь.»
    В этом мире-муравейнике человек будет чувствовать себя свободным как животное в природе. Свободным в борьбе за выживание, за доминирующее положение в своей социальной группе, за сексуальное удовлетворение.

  5. #5

  6. #6

    Деньги средство или цель жизни?

    Деньги средство или цель жизни?

    «Деньги, а не Мораль, являются главным принципом общественных отношений цивилизованной нации.” Томас Джефферсон

    «Деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в то*вар. Они, поэтому, лишили человеческий мир его собственной ценности.» Карл Маркс.


    Когда-то говорить о деньгах считалось неприличным, тема была недостойной общественного внимания не только потому, что воспринималась как «низменная», но и потому, что не у всех они были, не для всех были достижимы. В последние десятилетия тема денег превратилась в центральную, в главную тему обсуждений, звучащую в офисах, на улице, в семье, во всех человеческих связях, во всех произведениях искусства. Экономические возможности появились у многих, деньгaми стали определяться не только покупательная способность, но и способность участвовать в экономической игре.

    Кредитная система позволила даже тем, чья заработная плата покрывает только необходимые ежедневные расходы, приобретать дома, автомашины, предметы роскоши. Выходные дни большей частью посвящены приобретению всё новых вещей, Shoping превратился в форму отдыха и развлечений. Отношения между людьми всё больше стали регулироваться деньгами, и деньги заняли центральное место в шкале общественных интересов.

    Деньгами стали оцениваться те сферы жизни, к которым раньше применялись другие критерии. Талант в любой сфере деятельности определяется не профессиональными достижениями, а уровнем оплаты.

    Успешный врач не тот, кто помог большему количеству пациентов, а тот чей, годовой доход выше, чем у его коллег. Инженер не тем, сколько благ обществу он принёс своей работой, а тем, сколько он за неё получил. Писатель, художник, актер, режиссёр оцениваются не по значимости своих творений, а по размеру полученного гонорара.

    Деньги всегда были символом жизненного успеха, но в условиях экономической демократии они больше, чем абстрактный символ общественного статуса, так как дают многие формы свободы, делают человека хозяином своей судьбы. Ими, а не сложными критериями оценки человеческой ценности прошлых эпох, определяется ценность личности.

    Аристократические общества строились на иерархическом принципе - высшие классы, низшие классы, на вершине герои, личности, яркие индивидуальности, внизу безликая толпа, масса. В “правильно же построенном обществе”, говорил Базаров в «Отцах и детях», «... совершенно будет равно, глуп ли человек или умён, зол или добр.»

    Деньги истинный институт демократии, демократии равенства, они отвергают оценку человека через его индивидуальные, личностные качества. В «правильном», т.е. демократическом обществе, построенном на экономике, не личность, не индивидуальность становится определяющим критерием ценности человека, иерархия создаётся экономическим статусом, она делает человека личностью в глазах других, выделяя его из безликой массы.

    Деньги всегда играли огромную роль в жизни любого общества, но, степень значения денег в различных культурах была разной. В «Венецианском купце» Шекспира герой-ростовщик использует силу денег, чтобы наказать тех, кто видит в нём лишь изгоя, которым венецианские патриции пользуются в своих целях и презирают его за то «неблагородное занятие», которым он добывает средства к существованию. В период интенсивного развития капитализма, в первой трети XIX века, деньги превратились в основной инструмент роста экономики, роста капитала и их значимость начала возрастать для всех общественных классов.

    В России, капиталистические формы экономики, изменявшие традиционные критерии ценности человека в глазах общества, появились позднее, чем в Европе. Но тенденция уже чувствовалась, и первым её увидел Пушкин. В «Скупом рыцаре», само название пьесы подчёркивало несоответствие жажды денег и рыцарского достоинства.

    В «Пиковой Даме» блестящий гвардейский офицер, аристократ, убивает старуху ради денег, угрожая ей пистолетом. Не происхождение, благородство, аристократизм или личные качества, только деньги приносят уважение общества. Имя героя, Герман (German), немец, вполне однозначно говорило, откуда эта тенденция пришла.

    Александр Герцен, много лет проживший в Европе, в которой тенденция уже превратилась в фундамент жизни: «Прежде хоть что-нибудь признавалось, кроме денег, так что человек и без денег, но с другими качествами, мог рассчитывать хоть на какое-то уважение. Ныне же без денег не только на уважение, но и на самоуважение нельзя иначе рассчитывать.».

    Для имущих классов борьба за богатства во все времена была привычной частью жизни, но к середине XIX века интенсивность борьб возросла - в денежные отношения стали вовлекаться «неимущие классы».

    В течении столетий пистолет, шпага, кинжал, яд были теми средствами, которые применялись в борьбе за богатство внутри аристократической элиты. Герман в «Пиковой Даме» использовал пистолет. Раскольников в «Преступлении и Наказании» взял топор, который он нашёл в каморке у дворника. Борьба начала приобретать всё больший накал, в её арсенал были включены все подручные средства.

    Топор средство народное, и он показатель того, что в процесс погони за деньгами включились массы. С деньгами человек получает уважение, без денег он “тварь дрожащая”.

    Достоевский недаром по сей день остаётся остросовременным писателем – он, как никто другой, показал возрастающую власть денег над общественным сознанием. В чём Достоевский остался человеком своего времени, так это в том, что трагедия его героя в непреодолимом противоречии между религиозной моралью и практикой жизни. Нравственная мука и есть главное наказание Раскольникова за совершённое им убийство - преступление приводит к распаду личности.

    Сегодня морализаторство Достоевского вызывает недоумение, в современном экономическом обществе мораль утратила своё былое значение, вместе с потерей статуса морали в общественном сознании исчезла сама дилемма мораль-деньги.

    Огромный накал страстей во всех романах Достоевск*го, сюжеты которых строятся вокруг денег, показывал реакцию тогдашнего российского образованного класса на власть денег над жизнью людей, которая воспринималась как трагедия, так как противоречие морали и денег было неразрешимо. Российская либеральная интеллигенция видела возможность решения этой дилеммы в революционной буре, в уничтожении всей государственной структуры, все беды страны она видела в безнравственности власти.

    В России государство и экономика были неотделимы. В Европе же, экономика была достаточно самостоятельна, независима от государственной структуры. Государство постепенно утрачивало свою абсолютную власть, так как экономика перестраивала всю общественную систему, экономика стала определять место человека в обществе.

    Европейская литература, начиная с мольеровского «Мещанина во дворянстве», говорила о пересмотре иерархии традиционных оценок без надрыва Достоевского. Процесс разрастания статуса денег в Европе был достаточно драматичным, но он не нёс в себе трагедии, так как традиционная мораль постепенно, шаг за шагом, уступала своё место жизненному практицизму, философии выживания, характерного для низших классов, впервые в истории получивших возможность уйти от вековой нищеты.

    Европейское мещанство превратилось в новый буржуазный класс, от которого стали зависеть старые хозяева жизни, аристократия, дворянство. Новые хозяева жизни создавали новую иерархию ценностей и превращались в аристократию нового времени, аристократию денежную.

    В России до 1917-го года этот процесс проходил по другому. Россия использовала принципы капиталистической экономики, но власть в экономике принадлежала государству, новые формы экономики вписывались в традиционную структуру - феодальную. В феодальной системе богатства не зарабатывались, а получались, в зависимости от связей с вертикалью власти.

    После 1917-го года большевики, разрушив старую феодальную систему, создали новую, которая отличалась от старой лишь по форме, и в ней жизненные блага также распределялись по принципу феодальной системы, в соответствии со статусом внутри вертикали государственной власти. Государство превратилось в единственного хозяина всей экономики, и деньги - один из главных инструментов демократии, перестали выполнять свою роль мотора социальных изменений. Россия остановилась во времени.

    События 1991 года вернули Россию в ряд стран, где деньгами стал определяться общественный статус, Россия демократизировалась. Но также, как и во всей предыдущей российской истории, новые предприниматели получают богатства из рук государства.

    С момента появления капитализма в XVIII веке, культурная элита Европы осуждала процесс смены ценностей нравственных, духовных, т.е. аристократических, на мещанские, демократические, денежные. И реакция культурной элиты была понятна, она лишалась привычного заказчика, новому заказчику они были не нужны, у новых хозяев жизни* были другие интересы и другие ценности.

    Традиционная культура была аристократичной, элитарной по определению, так как создавалась аристократией творческой для аристократии потомственной, родовой - владельцев богатств. Новые формы экономических отношений создавали условия, *в которых высокие, духовные ценности начали уступать своё место ценностям экономическим. Деньги превратились в цель и смысл жизни масс, так как они давали физический комфорт, свободу и общественный статус. Тем не менее, в глазах европейцев, обожествление денег в Америке перешло допустимые даже для них пределы.

    Французский аристократ, маркиз Алексис Токвиль: «Я не знаю страны, где страсть к деньгам так поглощала бы все мысли и чувства людей. Обогащение, деньги, в такой степени мыслятся как самоцель, что становятся чем-то трансцендентальным и даже просто иррациональным по отношению к счастью и пользе отдельного человека...».

    Чарльз Диккенс в своём романе «Мартин Челзвик» показывает шок своего героя, англичанина, путешествующего по Америке, узнающего, к своему удивлению, что в этой демократической стране существует аристократия. Когда он спрашивает, на каких же принципах стоит американская аристократия, ему отвечают: «На уме и силе характера. Точнее, их последствии, долларах». Мартин слышит разговор бизнесменов после делового обеда: « ... ему казалось, что всё* чем они озабочены, их радости, горести, надежды, всё растворяется в долларах. Люди оценивались в долларах, измерялись в долларах. Сама жизнь продавалась с аукциона, взвешивалась, смешивалась с грязью или поднималась на огромную высоту через доллары.»

    Обеспеченные классы Европы видели в деньгах лишь средство для полноценной жизни, целью было счастье, которое достигалось в гармоническом слиянии человека с природой, в постижении истины, в широкой палитре чувств, эмоций, мыслей, в богатстве человеческих отношений. Жизнь, посвящённая лишь погоне за деньгами, казалась им иррациональной.

    Американский философ Джордж Сантаяна объяснял, почему деньги играют такую огромную роль в США: «Американец так много говорит о долларах потому, что доллар это символ и мера измерения успеха, единственная мера, которую он имеет, чтобы оценить свой успех, свой ум и свою власть над обстоятельствами. В то же время, он относится к деньгам довольно легко. Он их делает, теряет, тратит, раздаёт с легким сердцем. Это уважение не к самим деньгам, а к количеству вообще, потому что качество трудно определимо.

    Огромное внимание к числам, к количественным измерениям, к деньгам, ничто иное, как отражение демократических идеалов. Качество - понятие аристократическое, качество создаёт иерархию, лучше - хуже, а количественная оценка всех уравнивает, и, кроме того, цифры никогда не врут. Поэтому деньги превратились в единственно ясный и очевидный показатель ценности человека.»

    Но Сантаяна был исключением из правила, американская культурная элита видела в обожествлении денег признак распада основ общества, деградацию вечных ценностей.

    Философ Ральф Эмерсон: «Американец просто машина, добывающая доллары. Он придаток к своему имуществу.»

    Генри Джеймс, классик американской литературы, бежавший от меркантильного духа Америки в Европу, где провёл большую часть своей жизни, говорил с сарказмом: «Te, кто не делает деньги, принадлежат к дегенератам, которые думают, а таким нет места в Америке.»

    Противостояние общей тенденции видеть в деньгах не средство для жизни, а цель самой жизни, в начале ХХ века было достаточно широко распространено и в проповедях протестантской церкви.

    Tак, Вильям Нэймс, один из самых известных в то время проповедников, говорил о преимуществах бедности: «Мы презираем тех, кто избрал бедность для того, чтобы упростить своё существование и сохранить свою внутреннюю жизнь. Мы не имеем мужества признать, что идеализация бедности в течении многих веков христианской цивилизации означала свободу, свободу от мира вещей, человек оценивал себя через то, что он есть, а не через то, что он имеет.»

    Но что сегодня означает осознанный выбор жизни в бедности? Он означает не только общественное презрение. Он означает, что в условиях современной цивилизации бедняк полностью отрезан от тех источников, которые и делают жизнь счастливой. Раньше говорили, что «не в деньгах счастье», что в жизни есть множество необходимых для счастья вещей, красота природы, искусство, чувства, привязывающие нас к другим людям, а их нельзя купить.

    Но сегодня за чистый воздух, чистую воду, за натуральные продукты, не прошедшие химическую обработку, за пребывание на природе в естественных природных условиях, нужно платить. Нужно платить также и за человеческие отношения внутри того социального круга, к которому человек хочет принадлежать. Без определённого экономического статуса вход во многие социальные круги закрыт.

    Деньги стали важнее самой жизни. В журнале «Reader Digest» приводился случай, когда пяти женщинам-лаборанткам, работавшим в химико-фармацевтической фирме, предложили оплату $100,000 в год, если они будут работать с радио*активными материалами, имеющими смертельный уровень радиации. В глазах пяти работниц это была выгодная сделка.

    Это случай экстремальный, но он показывает, какое огромное место сегодня занимают деньги в общественном сознании, вытесняя все другие цели и ценности жизни: «Мы уже не воспринимаем мир непосредственно, наше восприятие жизни становится одномерным, так как магическая, завораживающая сила цифр, как чугунный асфальтовый каток, уплощает наши чувства.

    Единственная мера жизни, денежная, исключает из нашего внимания полноценность существования во всём его многообразии и широте. Смотря на себя, на свою жизнь через абстракцию нашего банковского счёта, мы сужаем мир до замочной скважины, через которую мы можем только подглядывать за жизнью, а не жить.» Популярный журнал «Psychology Today».

    Деньги, более чем когда-либо раньше, стали определять все формы человеческих отношений. Цифры денежной оценки делают отношения людей, неравные в своём качестве, т.е. в своей природной сущности, равными друг другу в абстрактной шкале измерений. Деньги виртуальная схема мира, они являются чем-то вроде географической карты, изображающей города, реки, горы точками, линиями, цифрами, а географическая карта безразлична к цветам и краскам природы, к человеческим чувствам, ко всей культуре, гуманистической цивилизации в её многомерном, качественном содержании.
    Принято считать, что деньги разрушают человеческие отношения, но они также вносят в хаос спонтанных отношений, построенных на чувствах, эмоциях, импульсах, порядок, новый порядок. То качество отношений между людьми, которое вся мировая культура считала высшим выражением человеческого духа, бескорыстие, создавало огромное напряжение.

    Моральные, этические или идеологические принципы далеки от определённости и чёткости экономических критериев, что приводило к постоянным конфликтам, взрывавшихся гражданскими войнами и войнами между странами. В экономическом обществе конфликты разрешаются большей частью мирным путём, а высокие принципы и этические нормы лишь обязательный декор, соблюдение правил приличий, за которым стоит прагматизм, экономический интерес.

    Но можно ли было создать достойные условия материального существования для масс зовом сердца, непосредственным чувством, чувством справедливости и состраданием к слабым? На чувствах симпатии и антипатии, на высокой морали и этике, в конечном счёте, на бескорыстии, экономика строиться не может, и только благодаря ожесточённой борьбе эгоистических, «корыстолюбивых» интересов миллионов и взаимной эксплуатации, массы смогли получить то что они сегодня имеют.

    Экономический интерес, став центральным, не вытеснил другие интересы человека, но сделал их значительно менее привлекательными, превратив количество в более важный критерий нежели качества. Объём материального богатства ценнее объёма человеческой жизни, её многокрасочной палитры эмоций, чувств, переживаний.

    Рациональная логика вытеснила непосредственное восприятие, но лишь развитый капитализм с его рационализмом, пронизавшим все аспекты общественной жизни, смог уничтожить унижающую нищету, в которой массы жили веками.

    Америка начиналась как рыночное общество и, за почти два столетия, сумела ввести рыночные ценности во все формы человеческих отношений, она их очеловечила, если считать, что рационализм такое же органически присущее человеку качество, как понтанность и непосредственность чувств. Деньги превратились в самый мощный инструмент рационализаци всех аспектов деловой жизни и всех форм человеческих отношений, сделавшие Америку самой богатой страной мира.

    Культура денежных отношений в США в течении времени приобретала всё более цивилизованные, благопристойные формы,* в их создании участвовало всё общество, все его институты. Это культура общественного договора, консенсуса, всеобщего согласия, а деньги, чётко обозначая границы конфликтных интересов, выполняют роль регулятора, жироскопа, удерживающего баланс.

    Российская либеральная интеллигенция в XIX веке видела в Америке образец для подражания, но недостижимый в российских условиях, в ХХI веке, несмотря на всю антиамериканскую пропаганду, Россия внедряет американскую модель в экономике, культуре, повседневной жизни. Сегодня весь мир хочет стать Америкой, не только Европа, но и Азия пытается воспроизвести в своих национальных формах систему, показавшую свою эффективность.

    Но без сложной общественной инфраструктуры, без бюрократизации, т.е. рационализации всех форм общественной жизни, развитого законодательства и воспитания норм индивидуального поведения, которые создавались в Европе и Америке в течении столетий, процесс проходит, как в Азии, так и в современной России, в атмосфере стихии бесконтрольного базара, где хозяйничает криминальный элемент вместе с представителями власти, так как нормативные инструменты развитой экономики отсутствуют. В стихии базара норм и цен не существует, есть лишь столкновение инересов в данный момент, в котором стоимость определяется лишь тем, на чьей стороне в данный момент сила.

    Запад же постепенно подменял стихийность отношений межу людьми отношениями, регулируемые деньгами, законами рынка, создавал сложное законодательство и многослойную инфраструктуру общества внутри сетки взаимосвязанных экономики, культуры, пропаганды и системы образования.

    На людском рынке, который в Штатах принято называть «personality market», прейскуранта цен нет, но есть общее представление о том, что сколько стоит. Несмотря на сложность определения, сколько стоят в денежном выражении человеческие чувства, те или иные формы привязанности, обязательства друг перед другом, они, тем не менее, введены в более или менее твёрдые рамки. Цены на рынке человеческих отношений выработаны практикой.

    Денежные отношения обозначают точные границы и формы всех видов неопределённых и постоянно меняющихся чувств, возникающих между людьми. Брачный союз, основанный только на чувстве любви, приводит к трагедии, когда это чувство притупляется или исчезает. Материальная сторона отношений становится инструментом войны между охладевшими друг к другу супругами. Брачный контракт, оговаривающий все стороны материальных претензий, переводит неопределённость страстей и претензий, основанных на чувствах, в чёткие параметры денежных оценок.

    Отношения между друзьями, ведущими общее дело, может превратиться в испепеляющую ненависть, при малейшем подозрении на невыполнение неопределённых, построенных только на чувстве симпатии друг к другу, обязательств. Эмоциональные отношения между родителями и детьми также несут в себе зёрна часто неразрешимых конфликтов.

    Рыночная цивилизация сумела ввести многие формы отношений, раньше стро*вшихся на моральных нормах, на симпатиях-антипатиях, любви-ненависти, в русло чётких экономических норм, формулирумых традицией и законом. Она ввела стихию человеческих отношений в русло математически рассчитанного, рационального порядка, в котором бескорыстие, построенное на чувствах, эмоциях, выглядят безнадёжным атавизмом, лишь напоминанием об уходящей или ушедшей в прошлое иррациональной эпохе.

    Старую, уходящую цивилизацию было принято называть гуманистической, так как в ней человек, Human, был мерой всех вещей, сегодня мерой всех вещей и самого человека стали деньги.

  7. #7

    Виртуальный человек

    Нажмите на изображение для увеличения
Название: femijet-ne-kompjuter.jpg
Просмотров: 2
Размер:	66,2 Кб
ID:	84124
    Во*второй половине двадцатого века все экономические, социальные процессы были направлены в русло формирования нового психологического массового человеческого типа, виртуального, органично существующего в отрыве от реальности в виртуальной среде массовой информации.
    Технология изменяла общественную структуру и*общественное сознание значительно эффективнее политических средств и*социальных реформ, так как в*технологическом обществе большая часть общественных отношений происходит через фильтр технических устройств, используемых индивидуально, телефон, телевизор, компьютер, Интернет. Человек свободен в*своем выборе, он*может ими пользоваться или нет, но*без них, сегодня, он*не*может существовать и*должен адаптировать себя ко*всем окружающим его машинам.
    Беспроволочный телеграф, телефон, став общедоступными в*начале ХХ-го века, предоставил не*только огромное количество контактов между людьми, но*и*само качество общения стало иным. Богатство, разнообразие и*нюансы непосредственного контакта было упрощено до*плоского голоса в*обрезанной модуляции, и, абонент, как физический объект, превращался в*звуковой фантом.
    Сегодня на*это никто не*обращает внимания, это стало привычной частью жизни, но*произвело шокирующий эффект на*широкую публику в*20-ые годы прошлого века, когда телефон в*Америке стал широко распространенным. В*употребление вошло слово «phony», производное от*слова «telephone», его активные формы*, «phony*up», надуть, и*«phony it*up», выдать одно за*другое, и*тогда это воспринималось как подмена, подмена реального человека его звуковой фикцией.
    После телефона появились кинематограф, телевидение*и, наконец, Интернет, создавшие новую культуру жизни, виртуальную культуру, которую, в*начале ее*появления, называли «phony culture», культура подмены.
    «Воображение правит миром и*управлять человеком можно только благодаря воздействию на*его воображение»., говорил Наполеон. Сила человеческого воображения беспредельна, религиозные социальные идеи, овладев воображением масс, изменяли мир в*течении столетий.
    В*19-ом и*в*первой половине 20-го века мир изменяла политическая и*экономическая идеология, о*назначении которой испанский философ Ортега-и-Гассет писал в*первой половине 20-го века:*«Назначение идеологии состоит в*том чтобы заменить реальный, нестабильный и*иррациональный мир на*мир, в*котором нет места двусмысленности».
    В*первой половине ХХ-го века идеология была, по*преимуществу политической, технические возможности ее*распространения были лимитированы, а*эффективность ее*влияния на*сознание также ограниченной, так как она обращалась не*к*индивидуальному а*к*массовому сознанию.
    К*концу XX-века американский футуролог Фукуяма провозгласил наступление «Конца Идеологии», но*это был не*конец идеологии самой по*себе, а*конец массовой политической и*религиозной идеологии, она исчерпала свои возможности. Информационная революция позволила расширить идеологическую обработку на*всем поле общественной жизни. Отвечая на*всё многообразие интересов, она смогла растворить общие идеологические концепции во*множестве информационных продуктов, внешне совершенно нейтральных. Идеология, поэтому, перестала восприниматься как пропаганда, так как ее*проводит не*государственное Министерство Пропаганды, а*«свободные» средства информации, развлечений и*культуры.
    В*выработку идеологии необходимой системе, «...вкладываются огромные средства и*используются все виды науки и*техники. Вся мощь массовой цивилизации мобилизована для создания непроницаемого барьера между нами и*реальными фактами жизни»., писал классик американской социологии Даниел Бурстин в*1960-ые годы.
    Сегодня барьер между реальностью, и, созданной современными средствами информации картиной мира, исчезает, так как факты реальности в*них представлены как игровые элементы. В*этой игре зрительных и*словесных образов всё утрачивает свою стабильность и*очевидность главное в*ней движение, развитие, постоянное изменение. Став участником игры, потребитель информации и*зрелищ перестает воспринимать мир серьезно, в*игре критическое отношение невозможно, оно выглядит смешным и*наивным.
    Сменяющиеся цветные картинки на*телевизионном или компьютерном экране создают ощущение огромной динамики событий, но*цель внешней динамики скрыть узость и*статичность содержания. Калейдоскоп массовой культуры примитивен как цитатник Мао, и, также как цитатник Мао, использует набор элементарных истин. Обрушивая на*зрителя лавину образов и*беспрерывного действия, он*блокирует возможность разглядеть те*несколько цветных стеклышек из*которых калейдоскоп составлен. Назначение этой увлекательной игры не*только отвлечь людей от*участия в*решении фундаментальных для общества проблем, но, нейтрализовав способность отличать реальное и*от*фантазий, скрыть создателей мира иллюзий.
    В*70-ые годы прошлого века они еще были видны. В*таких фильмах, как The Parallax View, Night Moves, The Conversation, они обозначались как военно-промышленный комплекс. В*90-ые годы, в*фантастическом фильме «The Dark City», на*вопрос о*том «кто виноват», ответ был уже другим*, это комплекс индустрии массовой культуры.
    В*фильме, город контролируется инопланетянами, проводящими эксперименты над людьми. Каждую ночь инопланетяне меняют личности своих подопытных, каждую ночь новая личность возникает на*месте вчерашней. Меняется внешность людей, меняется вся обстановка вокруг. На*самом*же деле, реальность остается неизменной, космические пришельцы, создают иллюзорный мир, внутри которого они могут контролировать сознание обитателей города, изменяя лишь их*видение мира.
    Инструментом изменения и*манипуляции сознанием является компьютерная система, охватывающая весь город. В*сознание каждого, подвергающегося настройке (turning), закладываются компьютерные образы, состоящие из*готовых компонентов, фрагментов из*фильмов и*телевизионных программ. Память каждого индивида конструируется из*готовых, фабрично изготовленных, наборов предпочтений, вкусов и*темперамента. Никто не*помнит кем он*был изначально, утратив память, горожане становятся бессильны перед манипуляторами.
    В*другом фантастическом фильме, «Трумэн Шоу», герой живет не*зная, что его окружают бесчисленные скрытые видеокамеры, а*сам он*является невольным участником телевизионной мыльной оперы. В*фильме, богатый саберб, в*котором живут преуспевающие и*счастливые люди, легко узнаваем американским зрителем*— это и*есть «настоящая Америка», в*котором живет процветающий средний класс. Городок, со*стороны выглядит вполне реальным, но*при ближайшем рассмотрении становится понятным что это декорации телевизионного шоу, образ, какой должна была*бы быть вся Америка.
    Здесь все фальшиво.Дома из*фанеры, цветы из*бумаги, шерстяные ковры из*синтетики, также фальшивы и*люди, не*проживающие свою уникальную индивидуальную жизнь, а*проигрывающие заданные им*социальные роли. Друзья Трумэна Бербанка, его родственники, его жена*— актеры. Единственный, кто этого не*знает, главный герой. В*конце фильма он*обнаруживает, что им*манипулируют, но*изменить что-либо вне его сил. Чтобы выжить в*этом искусственном мире надо его полностью принять.
    «Жизнь театр, и*люди в*нем актеры», говорил Шекспир, но, в*его время театр жизни был физически конкретен, актеры достоверны, все роли и*тексты распределены, зритель знал свое место в*партере и*сама линия, отделяющая театр от*реальной жизни, осознавалась всеми. В*виртуальном театре сегодняшнего дня мир предстает как фантасмагория, в*которой нет сценария пьесы, актеры импровизируют в*соответствии с*моментом, актеры смешиваются с*залом, зрители появляются на*сцене.
    В*реальном мире человек время от*времени чувствует им*манипулируют, в*виртуальном*же, мастерски создается ощущение полной свободы, независимости, так как кукловоды и*механики сцены не*видны в*массовке, где все манипулируют всеми.
    В*фантастическом фильме «Матрица», вышедшим на*экраны в*1999*году, показывается будущее современного информационного общества. Матрица* это гигантская информационная сеть, в*которой суперсовременные технологии создали декорации свободы напоминающие естественные формы жизни. Матрица дает своим обитателям возможность свободно изменять и*обустраивать среду обитания, но*только внутри правил обозначенных самой системой. Однако, Матрица еще не*доведена до*совершенства еще есть диссиденты пытающиеся ей*противостоять. Морфеус, лидер группы сопротивления, пытается объяснить новичку, Нео, что такое Матрица: «Матрица*это пелена перед твоими глазами, которая развернута чтобы скрыть правду, и*не*дать увидеть истину. Это тюрьма для твоего разума».
    Тюрьма обычно представляется как физически существующее, замкнутое пространство из*которого нет выхода. Матрица*это качественно другая тюрьма, тюрьма виртуальная, в*ней обитатель чувствует себя свободным, так как в*ней нет решеток, клеток, стен. Нечто вроде современных зоопарков, воспроизводящих декорации природы, искусственную, улучшенную среду обитания ничем не*напоминающую железные клетки с*бетонными полами старых зоопарков. В*современном зоопарке нет клеток, животные могут свободно передвигаться, но*лишь внутри невидимых границ. Свобода их*передвижений иллюзорна, это лишь фантом свободы, декорации свободы, в*которых неослабный и*полный контроль перестает быть наглядным, видимым. Благоустроенный человеческий зоопарк современного общества создает ту*же иллюзию свободы.
    Матрица*это прообраз будущего, в*котором манипуляция физической средой обитания сменяется на*манипуляцию знаками, символами, кодами фрагментов реальной среды. В*игре знаками, образами вещей, людей, явлений, действий, первоисточники всех этих знаков, органическая реальность, исчезает. Отражения, т.е. тени вещей, явлений и*действий становятся важнее самой вещи, явления и*действия, и, также, как в*пьесе Шварца, Тень, отражение человека, его тень, становится хозяином человека.
    Смена прямого, физически ощутимого контроля на*виртуальный, произошла настолько внезапно и*незаметно для большинства, декорации выполнены настолько достоверно, что сегодня мало кто способен отличить фальсифицированную свободу от*свободы реальной.
    Как и все другие формы человеческого существования свобода в постиндустриальном обществе виртуальна. Свобода, как и*все другие формы человеческого существования условна, условность* основное качество отличающее общество от*естественной природы.
    Каждая национальная культура формирует свое, особое видение мира. Специфика американской культуры способность воспринимать фантазию как реальность вырастала из*присущего всей американской истории оптимизма, веры в*то, что в*этой стране любые фантазии можно претворить в*жизнь.
    Первые американские колонисты новый поселок называли городом, новую школу, с*двумя-тремя помещениями для учеников академией, колледж университетом, кампания, открывшая несколько магазинов в*различных городах страны, называла себя торговой империей.
    Американский публицист Генри Стил Коммаджер, «Их, (первых колонистов), совершенно не*беспокоил разрыв между идеалом и*реальностью. В*их*сознании идеал и*был реальностью. Американец чувствовал, что все возможно, что все ему под силу в*этом новом, прекрасном мире, и*история подтвердила его интуицию».
    Стефен Беннет, американский писатель конца 19-го века, следующим образом описывает впечатления нового иммигранта из*Европы от*только что построенного поселка Дикого Запада. Европеец видит несколько десятков хибар, наскоро сколоченных из*досок, образующих нечто, что с*трудом можно было назвать улицами, стоящими в*середине малярийного болота. Его американский проводник с*гордостью называл это убожество городом.
    В*глазах европейца, американец был либо сумасшедшим, либо клоуном, но, в*представлении его американского проводника, это был великий город, потому что он*видел не*то, что было перед глазами, а*то, что было перед его внутренним зрением, и*он*называл убогий поселок тем именем, под которым он*был занесен на*карты, Афины. В*Америке множество безликих городков и*поселков, носящих названия всех европейских столиц, и*у*американцев это не*вызывает ни*смеха, ни*иронии, воображение сильнее чувства реальности.
    «Америка открыла новые возможности восприятия мира, создала новую эру, эру симуляции реальности где подделка превратилась в*саму реальность, где воображение и*реальность неразличимы». Французский философ Бордияр.
    Но*Америка не*была одинока, ту*же симуляцию реальности создавали и*другие страны. Это общее направление материалистической цивилизации, создающей новый мир в*котором иллюзии должны подменить собой реальность. Эта сверхзадача была видна уже в*самом начале ее*становления.
    Ее*теоретически обосновал еще в*20-ые годы прошлого века Максим Горький, «Действительность вполне реальна, но*еще не*истинна, она только сырой и*грубый материал для создания всечеловеческой истины. ...надо поставить вопрос: во-первых, что такое правда? И, во-вторых, для чего нам нужна правда и*какая? .... если к*смыслу извлечений из*реального добавить, домыслить, по*логике гипотезы, получим тот романтизм, который способствует революционному отношению к*действительности, отношения, практически изменяющего мир..»..
    Оруэлл, комментируя в*1968 году свою книгу «1984», «Любую фальшивку можно сделать реальностью если общество изменит само понятие реальности, воспитает новое сознание... Самих понятий правды и*истины просто не*существует. Правдой является все, что показывается средствами массовой информации (или дезинформации) в*данный момент, в*следующий момент ее*сменит другая правда. Не*верьте своим ушам и*глазам, верьте только тому, что вы*видите и*слышите на*Телескрине».
    Сегодняшний Телескрин, телевидение, контролирующее как сознательное, так и*бессознательное в*человеке, возникло из*нежелания общества видеть мир во*всей его сложности, в*глянцевых картинках легче жить .
    Америка изначально создавала образцовый мир в*разветвленной системе декораций. В*физической реальности построить его было невозможно, но*он*возможен в*виде плоских глянцевых картинок, за*которыми можно скрыть объем, сложность и*противоречивость мира.
    Рабиндранат Тагор писал об*Америке в*1949*году: Они (американцы) боятся реальности жизни, ее*счастья и*ее*трагедий, и*создают множество подделок, строят стеклянную стену, которая отделяет их*от*жизни, но*отрицают само ее*существование. Они думают, что они свободны, также, как муха, сидящая внутри стеклянной банки. Они боятся остановиться и*осмотреться, как алкоголик боится моментов отрезвления».
    Во*времена Рабиндраната Тагора «жизнь за*стеклом» воспринималась как особое, специфически американское качество жизни, так как все ее*компоненты складывались на*основе развития Американской Мечты. Но*логика развития материалистической цивилизации превратит жизнь за*стеклом телевизионного и*компьютерного экрана в*единственно возможную форму существования для всего человечества.
    Огромная информационная Сеть, покрывающая весь мир, превратит человека из винтика экономики в*положение компьютерной ячейки, в*один из*многих миллионов микрочипов, из*которых будет состоять разум глобального компьютера, в котором все следят друг за другом и контролируют друг друга.
    Алексис Токвиль, гениальный провидец, еще в*начале 19-го века, видел будущее массовой цивилизации когда писал, «Никто не*будет в*состоянии подняться выше понимания манипулируемой толпы, включая самих манипуляторов».
    Токвиль, правда, не*мог предвидеть, что технологическая цивилизация, во*второй половине XX*века, будет способна контролировать не*только внешние формы жизни и*поведения, но, проникая в*глубины человеческого сознательного и*бессознательного, создавать человека со*стандартным мышлением, стандартным поведением, минимального человека, сведенного до уровня микрочипа мировой информационной сети.
    Мировая сеть это система кривых зеркал*манипулирущая образами, отражениями реального мира. Отражения, т.е. тени вещей, явлений и*действий упрощают и замещают собой многослойную противоречивую реальность. В*пьесе Шварца, «Тень», отражение человека, его тень, становится хозяином человека.

  8. #8

    Искусство жить, или искусство выживать?

    Нажмите на изображение для увеличения
Название: DSC09710_Snapseed.jpg
Просмотров: 3
Размер:	169,1 Кб
ID:	84125

    «Где Жизнь, которую мы теряем в Выживании?» поэт Томас Элиот

    Многогранная культура искусства жизни, эстетика повседневного существования в Европе создавалась в течение веков. В Соединённых Штатах, в цивилизации бизнеса, это искусство не могло привиться. Недаром европейцы называли американскую цивилизацию «цивилизацией без культуры».
    «Америка это страна, в которой 32 религии, и всего одно блюдо на обед, бобы», писал Шарль Талейран, деятель наполеоновской эпохи.
    Со времён Талейрана американское меню значительно расширилось, утончённая французская кухня стала популярной в среде образованного среднего класса, но массы лишь сменили бобы на стандартный, стерильный гамбургер.
    Александр Герцен, в середине 19-го века, со времён Талейрана прошло почти пятьдесят лет, пишет об американцах-богачах, нуворишах в Европе: «… (они) готовы слушать всё без какого-либо исключения, глазеть на всё, что попадается на глаза, питаться всем, что подают, носить всё, что предлагается…. они носят дешёвую, безвкусную одежду, которая на них отвратительно сидит, это всемогущая толпа всепоглощающей посредственности. Все попытки остановить триумфальное шествие мещанства обречены на неудачу».
    Об этом же качестве американской жизни говорил и современник Герцена, Алекс Токвиль: «Они (американцы) видят счастье, как физический комфорт, и… невозможно представить себе, что можно тратить больше энергии на его достижение».
    Американский мещанин, по своей сути, ничем не отличался от российского. Та же цель жизни увеличение своего материального богатства, тот же смысл жизни, увеличение материального комфорта и разнообразие физиологических ощущений. Остальное, красота природы и творений человеческих рук, богатство эмоций и мыслей вне его интересов.
    Английский публицист и философ Олдос Хаксли уже в 1962 году в своём эссе «Взгляд на американскую культуру»: «Американский образ жизни это поэзия физиологического существования, и все силы науки используются, чтобы воспитать именно такую породу людей, которая знает только культуру физиологической жизни».
    В Европе 19-го века человека, не имеющего интереса к тому, что цивилизация считает своим истинным богатством, культуре, философии, искусству, называли «филистером», существом низшей, недоразвитой человеческой породы.
    «Поэзию физиологического существования» в русском языке принято называть пошлостью.
    Пошлость это всё, что делает высокое низким, многомерное одномерным, это элементарная, упрощённая форма жизни, равнодушная ко всему, что выходит за пределы физического и физиологического мира.
    Владимир Набоков в биографии Гоголя, написанной им для американского читателя, посвятил 12 страниц из 155 объяснению русского понятия пошлости, которого нет в английском языке. Почему Набокову, знатоку обоих языков, понадобилось 12 страниц для объяснения такого феномена, как пошлость?
    Американец видит себя и мир только в физических категориях и характерное для русской культуры пренебрежение к физической стороне жизни ему непонятно. Набокову понадобилось длительное и подробное объяснение феномена пошлости, его негативной оценки в русском сознании, в то время как для американца это естественная и единственно возможная форма жизни и мироощущения.
    Есенин, после своего путешествия по Америке 20-х годов, назвал Нью-Йорк, олицетворение всей страны, Железным Миргородом, воплощением мещанской пошлости в гигантских масштабах.
    Новый Свет, в отличии от Европы, ничего не мог предложить человеку, кроме материальной, физической стороны жизни. «Искусство жить» в Европе было привилегией высших классов, обладавших огромными богатствами позволявшими им вести праздный образ жизни и, соответственно, заполнять свою жизнь искусством, культурой, атрибутами быта и развлечениями.
    Новый Свет же не имел многовековых накоплений культуры, цивилизация на новом континенте создавалась заново иммигрантами из низших слоев европейского общества, без всякого образования и общей культуры. Новые поселенцы были озабочены прежде всего физическим выживанием, устройством элементарного быта, строительством новой цивилизации.
    Правнук второго президента США Адамса, Джеймс Труслоу Адамс, в своей книге «Our business civilization», объясняет появление этого человеческого типа тем, что Америка это цивилизация бизнеса. «Кто такой бизнесмен? Это человек, который рассматривает весь мир с точки зрения прибыли, он слеп ко многим другим сторонам жизни. Прекрасный пейзаж для него не больше, чем удачное место для постройки жилого комплекса, а водопад наводит на мысль о плотине и электростанции. Бизнесмен глух к эстетике и поэзии жизни. Его жизнь вряд ли можно назвать полноценной.».
    Чарльз Диккенс после своего путешествия по Америке тоже увидел это качество американского образа жизни: «Я вполне серьёзно говорю, что нигде не видел жизнь такой бесцветной и такой интенсивной скуки. Вряд ли кто-либо, кто не побывал здесь, может себе представить, о чём идёт речь».
    Но ведь страна, живущая в постоянном движении, создаёт гигантский калейдоскоп событий и невероятную для Европы интенсивность жизни. Но это не интенсивность индивидуальной жизни а интенсивность биснеса. А иммигрант чтобы выжить в новой стране должен стать американцем, т.*е. Бизнесменом.
    Бизнесмен, основывая собственное маленькое дело, вкладывая деньги в акции, в недвижимое имущество и, посвящая себя полностью Делу, перестаёт воспринимать жизнь в её полноте.
    Генри Джеймс, классик американской литературы: “Цивилизация бизнеса пунктуально и эффективно ампутирует всё, что не входит в деловой интерес, и само содержание жизни становится всепоглощающим монотонным однообразием».
    Все аспекты существования подчинены делу, а сам процесс жизни настолько стандартизирован, обезличен, формализован, что американец теряет вкус к жизненным радостям. Кроме того, время деньги, а время, потраченное на что-то вне работы, это украденные у себя деньги. Поэтому американцы среднего класса, путешествующие по Европе, в глазах европейцев, воспитанных в атмосфере «праздника жизни», выглядят такими изношенными и подавленными.
    «Наша жизнь наш самый ценный капитал, и его мы вкладываем только в бизнес. В Штатах вы просто не найдёте полнокровной, полноценной формы жизни». Джон Стейнбек.
    Бизнес в Америке не отделен от остальных сфер человеческой жизни, он органично вплетён в саму её ткань. Бизнес воспринимает всё окружающее через количественные показатели, и они используются в каждом аспекте повседневности.
    Красота человеческого тела оценивается мужского объёмом мышечной массы, женского размерами бёдер, талии, груди, длине ног. Еда не вкусом, а количеством калорий. Общение популярностью, количеством людей, которых вы знаете. Знание не глубиной и силой мысли, а количеством информации в вашей памяти. Дом, в котором вы живёте, не эмоциональным комфортом или дискомфортом, который вы в нём испытываете, а его стоимостью. Вещи не их соответствием вашим представлениям об эстетике, а магазинным ценником.
    В России, когда-то гордившейся духовностью своей культуры и её огромным престижем для масс, после её вхождения в мир бизнеса мещанские ценности приобретают небывалый статус, вытесняя существовавший когда-то интерес к богатству мировой культуры и человеческому духу.
    Искусство жизни не предполагает наличия огромного материального богатства. Оно возникает в атмосфере общества, уверенного в завтрашнем дне, где большинство удовлетворено своим местом в обществе, где существует полнота и глубина отношений с людьми.
    Но жизнь, построенная на экономике ради экономики это жизнь на бегу, она воспитывает не искусство жить, а искусство выживать.
    Только старые центры европейских городов напоминают об уходящем в прошлое «искусстве жизни». Виктор Гюго говорил, «архитектура это душа нации», душа американской архитектуры стандарт, полное единообразие, деталей и нюансов в ней нет, это эстетика функциональности.
    Жан-Поль Сартр после своего посещения Америки: «Уродство архитектуры здесь ошеломляет, особенно в новых городах. Улица американского города это хайвей, просто дорога, в ней отсутствует даже напоминание, что здесь живут люди».
    Американские мегаполисы это идеальные механизмы для жизни миллионов, это огромная стандартная инфраструктура, в которой учтены все функциональные нужды работника и потребителя. Стандартная застройка занимает пространства на многие десятки миль, где адрес может обозначаться как дом № 12,566 на улице № 357. Это гигантский человеческий муравейник, в котором всё подчинено требованиям безостановочного движения и накопления.
    Новеллист Чивер в цикле своих рассказов о средней американской семье, живущей в в таком мегаполисе, в районе для обеспеченного среднего класса говорит: «Они отменили всю огромность человеческих эмоций и мыслей. Они выщелочили все краски из жизни, все запахи, бесконечное разнообразие естественного существования».
    Функциональность как принцип жизни была провозглашена ещё в начале 19-го века общеизвестной фразой Бенджамина Франклина о топоре, который должен быть, прежде всего, острым, а его внешний вид не имеет никакого значения, это излишняя трата труда: «Зачем полировать до блеска всю поверхность топора? Важно, чтобы лезвие было хорошо наточено, а в остальном крапчатый топор самый лучший».
    Воплощением функциональности строительства, динамики и масштабов американской жизни стал небоскрёб, символ высокой технологической цивилизации. Он собирается и разбирается, как детский набор из стандартных кубиков. Его можно увеличить, его можно уменьшить. Его интерьер так же стандартен, как и экстерьер, поэтому его можно делить на узкие отсеки или расширять до больших залов. Первый небоскрёб появился в Чикаго в 1885 году. Это был Home Insurance Building высотой в 10 этажей, и он ещё следовал европейской традиции, был обильно декорирован.
    Пиетет перед европейской традицией отношения к архитектуре, как «музыке в камне», как неотьемлемой части искусства жизни, был преодолён через 40 лет, когда начали появляться сотни зданий без каких-либо украшений. Европейская традиционная архитектура с её богатством разнообразных фасадов следовала идее эстетического обогащения жизни и была рассчитана на века. Она была неизменяема, стабильна и традиционна, как само общество.
    В Европе здания возводились на века, в Америке в расчёте на одно поколение. В течение двадцати лет вся экономическая и социальная ситуация в стране менялась, и строить на века в этой ситуации было нерентабельно, кроме того, эстетика требует нефункциональных затрат.
    Европеец Алексис Токвиль еще в середине 19-го века был поражён американским отношением к эстетике архитектуры. Эстетика не её органическое качество, неотъемлемая часть всей конструкции, а декорация, закрывающая конструктивные элементы: «Когда я подплывал к Нью-Йорку, на берегу реки я увидел несколько монументальных мраморных зданий в античном стиле. На другой день я решил посмотреть их поближе. Оказалось, что то, что издалека виделось, как мраморные плиты, были стенами из одного ряда кирпичей, побелённых извёсткой, а мощные мраморные колонны были деревянными стойками, окрашенными яркой, масляной краской».
    В Европе одним из критериев подлинности считалась длительность существования отношений, вещей и зданий, ценно то, что прошло проверку временем. Как гласит древняя мудрость, истинность - дочь времени. Америка же создала временный пейзаж, «landscape of the temporary».
    По мнению европеизированного американского писателя Генри Джеймса, временность американских сооружений, постоянная смена городского ландшафта, разрушающе действует на человеческую психику. Когда он вернулся в Америку после своей многолетней, добровольной ссылки в Европу в 1904 году, то был поражён безликостью американской архитектуры:«Эти здания нереальны, они не более, чем символы, дорогие декорации, они не имеют ничего общего с традициями, они не отражают ни прошлого, ни будущего, они существуют только для сегодня и будут снесены завтра. Эти здания анекдоты в одну фразу в сравнении с романами, эпопеями европейской архитектуры».
    Утилитарность и экономичность архитектуры требование общества, построенного на принципе непрекращающегося движения, ландшафты городов и пригородов поэтому и выглядят как плоские, временные декорации. В них нет подлинности, так как у них нет прошлого, как и у самой страны иммигрантов, где каждое новое поколение иммигрантов разрывает с прошлым своих отцов, чтобы всё начать сначала.
    Динамизм американской жизни, естественно, рождает безразличие к эстетике, красоте каждого момента жизни. Вечное беспокойство, страх упустить свой шанс на удачу где-то в другом месте заставляет миллионы людей находиться в постоянном движении, передвигаться с места на место, отсюда убогий вид многих американских городов, временный и незаконченный характер застройки, он выражает сам характер нации иммигрантов, отсутствие корней, нежелание пускать корни на одном месте.
    Антиэстетизм американской жизни, с одной стороны, возник спонтанно, как результат общей атмосферы общества иммигрантов, озабоченных, прежде всего, необходимостью выживания в новой стране, им было не до эстетики. С другой стороны, антиэстетизм был также частью широкой программы преобразования общества.
    В доиндустриальную эпоху доминировало представление, что мир человекоцентричен, человек мера всех вещей.
    Старая терминология измерений сегодня напоминает об этом ушедшем прошлом, когда окружающие человека вещи соответствовали размерам его тела и были как бы его продолжением. Inch расстояние от верхней точки большого пальца до фаланги; Foot длина ноги; Yard расстояние от кончика носа по плечу и руке до конца большого пальца, приблизительно равного одному метру. В российской системе мер длины использовалась длина от большого пальца до локтя. Локтями мерились материалы, скажем, десять локтей материи, десять локтей бревна.
    В 20-ом веке цивилизация стал машиноцентричной, человек стал соотноситься с машиной, так как машина превратилась в меру, эталон функциональности, эффективности и эстетики. Новые города стали строиться как машины для жизни, они создавали новую красоту, красоту функциональности. Геометрические, кубистические формы зданий создали небывалые, фантастические, инопланетные городские пейзажи.
    Эстетика геометрических форм в архитектуре получила широкое распространение и в 20-ые годы в Советской России, в работах советских футуристов, кубистов и конструктивистов, и это они первыми сформулировали основные принципы «научного градостроительства».
    Научное градостроительство предполагает, что жизнь с её непредсказуемостью, во всём многообразии её форм, должна быть упрощена до функционального минимума. И новые города хх века строились по принципу функциональности: прямолинейная застройка, квадратные сетки проспектов и улиц создавали идеальные условия для транспортировки людей и грузов. Отсутствие тупичков, переулков, маленьких скверов, характерных для старых кварталов европейских городов, позволяло контролировать весь жизненный процесс и служить интересам экономики.Задачей традиционной архитектуры было обогащение эстетикой повседневной жизни. Безликие города, построенные в 20-ом веке, строились не для людей, а для «рабочей силы».
    Французское студенчество в период молодёжных бунтов конца 60-ых требовало снести «рабочие бараки», как называли тогда новые, безликие жилые комплексы, и построить «дома для людей». Сегодня этого уже никто не требует, жизнь в современных бараках стала приемлемой, они стали привычны для миллионов во многих странах мира. И только культурная элита страдает ностальгией по прошлому.
    Французская писательница Симона де Бовуар после своего путешествия по многим городам Среднего Запада говорила, что у неё было ощущение, что это один и тот же город.В фильме Ярмуша «Stranger than Paradise» герои фильма, двигаясь по Америке, заезжают в Кливленд, и один из них говорит:«Это забавно, но когда видишь какое-то новое место, всё кажется таким же, как и там, откуда только что приехал, как будто никуда и не уезжал».
    Журналист-иммигрант Генис:«В Европе за четыре часа можно проехать три страны, дюжину городов и две горные системы. В Америке за это время вы минуете сто бензоколонок…Проехав столько-то миль до, допустим, Буффало, ищешь место, чтобы, наконец, выйти из машины и погрузиться в городскую жизнь, в жизнь неповторимую, единственную, существующую только здесь, в Буффало, штат Нью-Йорк. И вот выясняется, что выходить негде и незачем, разве только в туалет».
    Но так безлико, стандартно выглядит страна, какова же жизнь за фасадами зданий? Она так же стандартна, единообразна и не индивидуализирована. Английский социолог Джеффри Горер писал, что, побывав в одном американском доме, можно заранее предугадать, какими будут в другом доме мебель, украшения или книги. И это не зависит от того, городская это квартира в многоэтажном доме или дом в сабёрбе.
    «Америка уничтожила разницу между городом и деревней. Это место, где всё устроено для удобства, и не более того». Александр Генис.
    Это произошло в органическом процессе экономической динамики. Крестьяне-фермеры в условиях ожесточённой конкуренции были вынуждены отказаться от вековых традиций ведения хозяйства и начали создавать сельскохозяйственные индустриальные комплексы. В результате исчезли тысячи фермерских посёлков, исчезла деревня. На месте фермерских поселений появились сабёрбы, огромная сетка прямолинейных улиц, застроенных двухэтажными домами на одну семью, и разница между городом и деревней исчезла.
    Первым стандартизированным пригородным районом был Левиттаун на Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк, где сразу после окончания 2-й Мировой Войны сотни абсолютно идентичных домов-коробок были возведены за короткий срок и продавались по доступной цене. С Левиттауна началась реконструкция пригородов, которая проводилась в соответствии с тем же принципом стандарта и полного контроля над окружающей средой, как и в городах, и поэтому исчезли качества, отличающие жизнь на природе от городской жизни. Искусственно созданная, стандартизироваванная природа сабёрбов стерилизует человеческие чувства так как лишена качества природы естественой, способности постоянного обновления. В них всё застыло, плоские декорации создают ощущение мертвого мира.
    Борьба за стандартизацию всех аспектов человеческой жизни началась задолго до XX века. С появлением в 17-ом веке на исторической арене новой религии, протестантизма, противопоставившего себя католицизму, изменился взгляд на смысл и содержание человеческого существования.
    Католицизм видел в красоте материального мира проявление божественного начала, и внимание к красоте повседневности жизни католических стран привело к расцвету всех искусств. И искусство с его вниманием к оригинальности, уникальности каждого момента человеческой жизни, стало органической, интегральной частью мироощущения рядового католика.
    Протестантизм же отрицал саму необходимость искусства, проповедовал аскетизм, упрощение, унификацию всех сторон жизни, что в архитектуре привело к казарменному стилю, и это особенно наглядно в жилых кварталах городов, построенных в 17–19 веках в протестантских странах, Англии, Германии и Швейцарии.
    В этот период в сознание людей начала внедряться идея единственной ценности жизни как труда, и люди постепенно подчинились дисциплине завода и офиса. Приняли как огромный прогресс переселение из убогих лачуг в новые жилые районы, которые ничем не отличались от фабричной застройки.В новых городских пейзажах с их геометрией зданий и улиц, с их огромными масштабами человек стал выглядеть приживалкой рядом с тем, что он сам создал.

  9. #9

    Искусство жить, или искусство выживать?

    Искусство жить или искусство выживать
    «Где Жизнь, которую мы теряем в Выживании?» Английский поэт Томас Эллиот

    Многогранная культура искусства жизни, эстетика повседневного существования в Европе создавалась в течении веков. В Соединенных Штатах, в цивилизации бизнеса, это искусство не могло привиться. Недаром европейцы называли американскую цивилизацию “цивилизацией без культуры”.
    «Америка это страна, в которой 32 религии, и всего одно блюдо на обед, бобы», писал Шарль Талейран, деятель наполеоновской эпохи. Со времен Талейрана американское меню значительно расширилось, утонченная французская кухня стала популярной в среде образованного среднего класса, но массы лишь сменили бобы на стандартный, стерильный гамбургер.
    Александр Герцен, в середине 19-го века, со времен Талейрана прошло почти пятьдесят лет, пишет об американцах-богачах, нуворишах в Европе, - «...(они) готовы слушать все без какого-либо исключения, глазеть на все, что попадается на глаза, питаться всем, что подают, носить все, что предлагается, ... они носят дешевую, безвкусную одежду, которая на них отвратительно сидит, это всемогущая толпа всепоглощающей посредственности. Все попытки остановить триумфальное шествие мещанства обречены на неудачу.»
    Об этом же качестве американской жизни говорил и современник Герцена, Алекс Токвиль, - «Они (американцы) видят счастье, как физический комфорт, и ... невозможно представить себе, что можно тратить больше энергии на его достижение.»
    Американский мещанин, по своей сути, ничем не отличается от российского. Та же цель жизни, увеличение своего материального богатства, тот же смысл жизни, увеличение материального комфорта и разнообразие физиологических ощущений. Остальное, красота природы и творений человеческих рук, богатство эмоций и мыслей, вне его интересов.
    В Европе человека, не имеющего интереса к тому, что цивилизация считает своим истинным богатством, культуре, философии, искусству, называли “филистер”, низшая, недоразвитая человеческая порода, неспособная подняться выше своей физиологии.
    “Поэзию физиологического существования” в русском языке принято называть пошлостью. Пошлость - это все, что делает высокое низким, многомерное одномерным, это элементарная, упрощенная форма жизни, равнодушная ко всему, что выходит за пределы физического и физиологического мира.
    Владимир Набоков, в биографии Гоголя, написанной им для американского читателя, посвятил 12 страниц из 155 объяснению русского понятия пошлости, которого нет в английском языке. Почему Набокову, знатоку обоих языков, понадобилось 12 страниц для объяснения такого феномена, как пошлость? Американец видит себя и мир только в физических категориях и, характерное для русской культуры пренебрежение к физической стороне жизни, ему непонятно. Набокову понадобилось длительное и подробное объяснение феномена пошлости, его негативной оценки в русском сознании, в то время как для американца это естественная и единственно возможная форма жизни и мироощущения.
    Есенин, после своего путешествия по Америке 20-ых годов, назвал Нью-Йорк, олицетворение всей страны, Железным Миргородом, воплощением мещанской пошлости в гигантских масштабах. Российская интеллигенция, также как и европейская, видела в мещанстве глухую, враждебную культуре силу, оно воплощала в себе “свинцовые мерзости” российской жизни, и всегда находилась в противостоянии к мещанству, к своему Миргороду.
    Новый Свет, в отличии от Европы, ничего не мог предложить кроме материальной, физической стороны жизни. Новый Свет не имел многовековых накоплений культуры, цивилизация на новом континенте только создавалась, и эта форма жизни стала доминирующей.
    Английский публицист и философ Олдос Хаксли, уже в 1984 году, в своем эссе «Взгляд на американскую культуру», - «Американский образ жизни – это поэзия физиологического существования, и все силы науки используются, чтобы воспитать именно такую породу людей, которая знает только культуру физиологической жизни.» Правнук второго президента США Адамса, Джеймс Труслоу Адамс, в своей книге «Our business civilization», объясняет появление этого человеческого типа тем, что Америка - это цивилизация бизнеса, - «Кто такой бизнесмен? Это человек, который рассматривает весь мир с точки зрения прибыли, он слеп ко многим другим сторонам жизни. Прекрасный пейзаж для него не больше чем удачное место для постройки жилого комплекса, а водопад наводит на мысль о плотине и электростанции. Бизнесмен глух к эстетике и поэзии жизни. Его жизнь вряд ли можно назвать полноценной. Убожество, нищета, скука такой жизни очевидна.»
    Чарльз Диккенс, после своего путешествия по Америке, также увидел это качество американского образа жизни, - «Я вполне серьезно говорю, что нигде не видел жизнь такой бесцветной и такой интенсивной скуки. Вряд ли кто-либо, кто не побывал здесь, может себе представить о чем идет речь».
    Но ведь страна, живущая в постоянном движении, с ее огромным разнообразием человеческих характеров и этнических культур из всех стран мира, создает гигантский калейдоскоп событий и невероятную для Европы интенсивность жизни. Америка бурлящий котел, в котором температура доведена до предела.
    Генри Джеймс, классик американской литературы, также как и Адамс, считал что цивилизация бизнеса, - «пунктуально и эффективно ампутирует все что не входит в деловой интерес, и само содержание жизни становится всепоглощающим монотонным однообразием.»
    Диккенс, Адамс и Генри Джеймс говорили об Америке прошлого, когда бизнесмены-капиталисты составляли незначительную часть населения, но, сегодня этот тип человека доминирует. Сегодня каждый чувствует себя бизнесменом, основывая собственное маленькое дело, вкладывая деньги в акции, в недвижимое имущество, и, посвящая себя полностью Делу, перестает воспринимать жизнь в ее полноте.
    Публицист начала ХХ века Льюис Мэмфорд, - «Современный человек выдрессирован выполнять монотонную работу и его праздники также монотонны и однообразны, как и его работа. ...жизнь становится все менее и менее интересной в ее человеческом аспекте. Она становится невыразимо скучной."
    Классик американской социологии Макс Лернер в книге «Американская цивилизация», опубликованной в 1967 году, - «Дни, месяцы, годы проходят с монотонной регулярностью на фабрике или в офисе в выполнении рутинных операций с регулярными интервалами. Ланч на работе и обед дома также стандартны, как и рабочие операции. Они читают газеты, их десятки, но все они одинаковы по своему содержанию. В стандартной одежде они ходят в клуб, бар, церковь. И когда они умирают, их хоронят в стандартных гробах со стандартной церемонией и стандартным объявлением в местной газете.»
    Все аспекты существования подчинены делу, а сам процесс жизни настолько стандартизирован, обезличен, формализован, что американец теряет вкус к жизненным радостям. Кроме того, время-деньги, а время, потраченное на что-то вне работы, это украденные у себя деньги. Поэтому американцы среднего класса, путешествующие по Европе, в глазах европейцев, воспитанных в атмосфере «праздника жизни», выглядят такими изношенными и подавленными.
    «Наша жизнь наш самый ценный капитал, и его мы вкладываем только в бизнес. В Штатах вы просто не найдете полнокровной, полноценной формы жизни.» Писатель Джон Стейнбек.
    Бизнес в Америке не отделен от остальных сфер человеческой жизни, он органично вплетен в саму ее ткань. Бизнес воспринимает все окружающее через количественные меры, и они используются в каждом аспекте повседневности. Красота человеческого тела оценивается, мужского, объемом мышечной массы, женского, размерами бедер, талии груди, длине ног. Еда не вкусом, а количеством калорий. Общение, популярностью, количеством людей которых вы знаете. Знание, не глубиной и силой мысли, а количеством информации в вашей памяти. Дом, в котором вы живете не эмоциональным комфортом или дискомфортом, который вы в нем испытываете, а его стоимостью. Вещи, не их соответствием вашим представлениям об эстетике, а магазинным ценником. В этом мире количеств исчезает качество, которым только и определяется полнокровная, полноценная жизнь, но оно исчезает и в других странах мира.
    Итальянская журналистка Сепонни-Лонг, - «Побывав в США и в России я была поражена близостью их мироощущений. Несмотря на внешнее различие в идеологии, политике и экономике, различие в прокламируемых идеях и целях, они одинаково равнодушны к человеческим и эстетическим ценностям жизни.»
    В России, когда-то гордившейся духовностью своей культуры и ее огромным престижем для масс, после ее вхождения в цивилизованный мир, мещанские ценности приобретают небывалый статус, вытесняя существовавший когда-то интерес к богатству мировой культуры и человеческому духу. Ни богатая Америка, ни разбогатевшая Россия не приняли европейское “искусство жизни” по разным причинам, но их объединяет глухота к красоте, отсутствие вкуса к многообразию жизни во всех ее проявлениях.
    Искусство жизни не предполагает наличия огромного материального богатства. Оно возникает в атмосфере общества, уверенного в завтрашнем дне, где большинство удовлетворено своим местом в обществе, где существует полнота и глубина отношений с людьми. Но жизнь, построенная на экономике, ради экономики - это жизнь на бегу, она воспитывает не искусство жить, а искусство выживать.
    Только старые центры европейских городов напоминают об уходящем в прошлое “искусстве жизни”. Виктор Гюго говорил, “архитектура - это душа нации”, душа американской архитектуры - стандарт, полное единообразие, деталей и нюансов в ней нет, это эстетика функциональности.
    Жан-Поль Сартр после своего посещения Америки, - «Уродство архитектуры здесь ошеломляет, особенно в новых городах. Улица американского города это хайвей, просто дорога, в ней отсутствует даже напоминание, что здесь живут люди.»
    Американские мегаполисы - идеальные механизмы для жизни миллионов, это огромная стандартная инфраструктура, в которой учтены все функциональные нужды работника и потребителя. Они занимают пространства на многие десятки миль, где адрес может обозначаться как дом # 12,566, на улице # 357 - это гигантский человеческий муравейник, в котором все подчинено требованиям безостановочного движения и накопления.
    Новеллист Чивер, в цикле своих рассказов о средней американской семье, живущей в в таком мегаполисе, в районе для обеспеченного среднего класса, Буллет Парке, пишет о хозяине дома, Тони, "болеющим тоской" в своем комфортабельном доме со всеми возможными удобствами. Желая хоть как-то уйти от монотонности и бесцветности упорядоченной функциональной жизни в вакууме своей жилой ячейки, Тони каждый год перекрашивает стены многочисленных комнат своего дома. В одном из своих монологов он говорит, - «Они отменили всю огромность человеческих эмоций и мыслей. Они выщелочили все краски из жизни, все запахи, всю необузданность жизни природы.»
    Функциональность, как принцип жизни, была провозглашена, еще в начале 19-го века, общеизвестной фразой Беджамина Франклина о топоре, который должен быть прежде всего острым, а его внешний вид не имеет никакого значения, это излишняя трата труда, - «Зачем полировать до блеска всю поверхность топора. Важно, чтобы лезвие было хорошо наточено, а, в остальном, крапчатый топор самый лучший».
    Воплощением функциональности строительства, динамики и масштабов американской жизни стал небоскреб, символ высокой технологической цивилизации. Он собирается и разбирается как детский набор из стандартных кубиков. Его можно увеличить, его можно уменьшить. Его интерьер также стандартен, как экстерьер, поэтому его можно делить на узкие отсеки или расширять до больших залов. Первый небоскреб появился в Чикаго в 1885 году. Это был Home Insurance Building, высотой в 10 этажей, и он еще следовал европейской традиции, был обильно декорирован. Пиетет перед европейской традицией отношения к архитектуре, как “музыки в камне”, был преодолен через 40 лет, когда начали появляться сотни зданий без каких-либо украшений.
    Европейская традиционная архитектура, с ее богатством разнообразных фасадов, следовала идее эстетического обогащения жизни и была рассчитана на века. Она была неизменяема, стабильна и традиционна, как само общество. В Европе здания возводились на века, в Америке в расчете на одно поколение. В течении двадцати лет вся экономическая и социальная ситуация в стране менялась, и строить на века, в этой ситуации, было нерентабельно, кроме того, эстетика требует нефункциональных затрат.
    Задолго до Маяковского европеец Алексис Токвиль был также поражен американским отношением к эстетике архитектуры. Эстетика не ее органическое качество, неотъемлемая часть всей конструкции а декорация закрывающая конструктивные элементы, - «Когда я подплывал к Ню-Йорку, на берегу реки я увидел несколько монументальных мраморных зданий в античном стиле. На другой день я решил посмотреть их поближе. Оказалось что то что издалека виделось как мраморные плиты, были стенами из одного ряда кирпичей, побеленных известкой, а мощные мраморные колонны были деревянными стойками, окрашенными яркой, масляной краской.»
    Как писал Маяковский после своего путешествия по США : «При всей грандиозности строений Америки, при всей недосягаемости для Европы быстроты американских строек, высоты американских небоскребов, их удобств и вместительности, дома Америки, в общем, производят странное ощущение временности. Даже большие, новейшие дама кажутся временными, потому что вся Америка, в частности Нью-Йорк, в постоянной стройке. Десятиэтажные дома ломают чтобы строить двадцатиэтажные, двадцатиэтажные чтобы тридцати-этажные, затем чтоб сорока-этажные...»
    В Европе одним из критериев подлинности считалась длительность существования отношений, вещей и зданий, то, что прошло проверку временем. Как гласит древняя мудрость, истинность - дочь времени. Америка же создала временный пейзаж, “landscape of the temporary”.
    По мнению европеизированного американского писателя, Генри Джеймса, временность американских сооружений, постоянная смена городского ландшафта, разрушающе действует на человеческую психику. Когда он вернулся в Америку после своей многолетней, добровольной ссылки в Европе в 1904 году, то был поражен безликостью американской архитектуры, – «Эти здания нереальны, они не более чем символы, дорогие декорации, они не имеют ничего общего с традициями, они не отражают ни прошлого, ни будущего, они существуют только для сегодня и будут снесены завтра. Многие постройки подражают образцам европейской архитектуры, но они не обращаются ни к вашему знанию, ни к эстетическому чувству, как архитектура Европы. Эти здания анекдоты в одну фразу, в сравнении с романами, эпопеями европейской архитектуры».
    Утилитарность и экономичность архитектуры требование общества, построенного на принципе непрекращающегося движения, ландшафты городов и пригородов поэтому и выглядят как плоские, временные декорации. В них нет подлинности, так как у них как бы нет возраста, нет прошлого, как и у самой страны иммигрантов, где каждое новое поколение иммигрантов разрывает с прошлым своих отцов, чтобы все начать сначала. Динамизм американской жизни, естественно, рождает безразличие к эстетике, красоте каждого момента жизни. Вечное беспокойство, страх упустить свой шанс на удачу где-то в другом месте, заставляет миллионы людей находиться в постоянном движении, передвигаться с места на место, отсюда убогий вид многих американских городов, временный и незаконченный характер застройки, он выражает сам характер нации иммигрантов, отсутствие корней, нежелание пускать корни на одном месте.
    Анти-эстетизм американской жизни, с одной стороны, возник спонтанно, как результат общей атмосферы общества иммигрантов, озабоченных прежде всего необходимостью выживания в новой стране, им было не до эстетики. С другой стороны, анти-эстетизм был также частью широкой программы преобразования общества. В до-индустриальную эпоху доминировало представление, что мир человекоцентричен, человек мера всех вещей. Старая терминология мер измерений сегодня напоминает об этом ушедшем прошлом, когда окружающие человека вещи соответствовали размерам его тела и были как бы его продолжением. Inch – расстояние от верхней точки большого пальца до фаланги; Foot – длина ноги; Yard – расстояние от кончика носа по плечу и руке до конца большого пальца, приблизительно равного одному метру. В российской системе измерений длины использовалась длина от большого пальца до локтя. Локтями мерились материалы, скажем, десять локтей материи, десять локтей бревна.
    В 20-ом веке цивилизация стал машиноцентричной, человек стал соотноситься с машиной, так как машина превратилась в меру, эталон функциональности, эффективности и эстетики. Новые города стали строиться как машины для жизни, они создавали новую красоту, красоту функциональности. Геометрические, кубистические формы зданий создали небывалые, фантастические, инопланетные городские пейзажи. Жилые дома перестали отличаться от зданий фабрик и заводов. Те же плоские стены, без всяких украшений, прямоугольники окон и мертвые, химические краски фасадов.
    Эстетика геометрических форм в архитектуре получила также широкое распространение в 20-ые годы в Советской России, в работах советских футуристов, кубистов и конструктивистов, и это они первыми сформулировали основные принципы “научного градостроительства”.
    Научное градостроительство предполагает, что жизнь, с ее непредсказуемостью, во всем многообразии ее форм, должна быть упрощена до функционального минимума. И новые города ХХ века строились на принципе функциональности, прямолинейная застройка, квадратные сетки проспектов и улиц создавали идеальные условия для транспортировки людей и грузов. Отсутствие тупичков, переулков, маленьких скверов, характерных для старых кварталов европейских городов, позволяло контролировать весь жизненный процесс и служить интересам экономики.
    Задачей традиционной архитектуры было обогащение эстетикой повседневной жизни. Но безликие, агрессивно анти-эстетичные города, построенные в 20-ом веке, строились не для людей, а для “рабочей силы”. Французское студенчество, в период молодежных бунтов конца 60-ых, требовало снести “рабочие бараки”, как называли тогда новые, безликие жилые комплексы, и построить “дома для людей”. Сегодня этого уже никто не требует, жизнь в современных бараках стала приемлемой, они стали привычны для миллионов во многих странах мира. Жизнь в таких районах соответствует требованиям индустриального производства, в котором заняты миллионы жителей, и ничем не отличаются от безликих жилых кварталов американских городов. И только культурная элита страдает ностальгией по прошлому.
    Симона де Бовуар, после своего путешествия по многим городам Среднего Запада, говорила, что у нее было ощущение, что это один и тот же город.
    В фильме Ярмуша, «Stranger Than Paradise», герои фильма, двигаясь по Америке, заезжают в Кливленд, и один из них говорит, - «Это забавно, но когда видишь какое-то новое место, все кажется таким же, как и там, откуда только что приехал, как будто никуда и не уезжал.»
    Журналист-иммигрант Генис, - «В Европе за четыре часа можно проехать три страны, дюжину городов и две горные системы. В Америке за это время вы минуете сто бензоколонок. ...Проехав столько-то миль до, допустим Буффало, ищешь место, чтобы наконец выйти из машины и погрузиться в городскую жизнь, в жизнь неповторимую, единственную, существующую только здесь, в Буффало, штат Нью-Йорк. И вот выясняется, что выходить негде и незачем, разве только в туалет.»
    Но так безлико, стандартно выглядит страна, какова же жизнь за фасадами зданий? Она также стандартна, единообразна и не индивидуализирована. Английский социолог, Джеффри Горер писал, что побывав в одном американском доме, можно заранее предугадать какими будут в другом доме мебель, украшения или книги. И это не зависит от того, городская это квартира в многоэтажном доме, или дом в сабербе.
    «Америка уничтожила разницу между городом и деревней. Это место, где все устроено для удобства, и не более того.» Александр Генис.
    Видя в Америке образец для подражания, большевики также мечтали о “стирании граней между городом и деревней”, но, в отличии от Америки, не смогли мечту реализовать. Советская власть, уничтожая крестьянство как класс, не смогла добиться той производительности труда, которая сохранила в американском сельском хозяйстве лишь 3% населения, а в России и по сей день население деревень составляет более 40% населения. Экономика, строящаяся на насилии, не может быть эффективной.
    В Америке же это произошло в органическом процессе экономической динамики. Крестьяне–фермеры, в условиях ожесточенной конкуренции, были вынуждены отказаться от вековых традиций ведения хозяйства и начали создавать сельскохозяйственные индустриальные комплексы. В результате исчезли тысячи фермерских поселков, исчезла деревня. На месте фермерских поселений появились сабербы, огромная сетка прямолинейных улиц, застроенных двухэтажными домами на одну семью, и разница между городом и деревней исчезла.
    Первым стандартизированным пригородным районом был Левиттаун на Лонг-Айленде, штат Нью-Йорк, где сразу после окончания II Мировой войны сотни абсолютно идентичных домов-коробок были возведены за короткий срок и продавались по доступной цене. С Левиттауна началась реконструкция пригородов, сабербов, которая проводилась в соответствии с тем же принципом стандарта и полного контроля над окружающей средой, как и в городах, и поэтому исчезли качества отличающие жизнь на природе от городской жизни, огромное разнообразие и непредсказуемость. Искусственно созданная природа сабербов лишена этого фундаментального качества, декорации природы не обладают способностью обогащать человеческие чувства, способностью постоянного обновления.
    Научное градостроительством и не ставила перед собой такой задачи, ее целью было создание единой системы контроля всех аспектов жизни в едином, стандартном для всех районов страны мегаполисе. Научное градостроительство, в его ошеломляющем контрасте с традиционной архитектурой, наглядный показатель победы стандартного над индивидуальным.
    Борьба за стандартизацию всех аспектов общественной жизни начался задолго до ХХ века. С появлением в 17-ом веке на исторической арене новой религии, протестантизма, противопоставившего себя католицизму, изменился взгляд на смысл и содержание человеческого существования. Католицизм видел в красоте материального мира проявление божественного начала, и внимание к красоте повседневной жизни католических стран привело к расцвету всех искусств. И искусство, с его вниманием к оригинальности уникальности каждого момента человеческой жизни, стало органической, интегральной частью мироощущения рядового католика.
    Протестантизм же отрицал саму необходимость искусства, проповедовал аскетизм, упрощение, унификацию всех сторон жизни, что в архитектуре привело к казарменному стилю, и это особенно наглядно в жилых кварталах городов в протестантских странах, Англии, Германии и Швейцарии, построенных в 17-19 веках. В этот период начала внедряться идея ценности жизни как труда, и люди постепенно подчинились дисциплине завода и офиса, приняли условия труда в уродливых зданиях, окруженных ржавым металлом и серым бетоном. Приняли, как огромный прогресс, переселение из убогих лачуг в новые жилые районы, которые ничем не отличались от фабричной застройки.
    Новая архитектура для миллионов отказалась от фасадов, украшенных орнаментами и барельефами, от украшения потолков лепкой, от маленьких тенистых аллей и сквериков, характерных для старых кварталов европейских городов. В новых городских пейзажах, с их геометрическими линиями зданий и улиц, с их огромными масштабами, человек стал выглядеть приживалкой рядом с тем, что он сам создал.Нажмите на изображение для увеличения
Название: DSC09710_Snapseed.jpg
Просмотров: 1
Размер:	169,1 Кб
ID:	85333

Похожие темы

  1. Не понимаю успеха сестры.
    от Mary_Nikk в разделе Любовь и Взаимоотношения
    Ответов: 15
    Последнее сообщение: 18.08.2017, 22:46
  2. Не могу выбрать между двумя женщинами, или какова цена прагматизма.
    от NikolayNidvoray в разделе Любовь и Взаимоотношения
    Ответов: 38
    Последнее сообщение: 23.04.2014, 08:49
  3. Боязнь стать лучшим и бегу от успеха.
    от Skyren в разделе Психология Личности
    Ответов: 9
    Последнее сообщение: 21.06.2013, 19:49

Социальные закладки

Социальные закладки
Добавить тему в :
© Все права защищены. vezha.com, 2008-2018 - семейный психолог консультация бесплатно | На этом форуме по психологии можно получить бесплатную помощь психолога, консультацию психотерапевта онлайн. | Powered by vBulletin™ | Copyright © 2013 vBulletin Solutions, Inc. | Перевод: zCarot | Digital Point modules: Sphinx-based search